– Вы больная! Совершенно ненормальная! Но разя ваш адвокат, придется ехать с вами.

В прокуратуре дежурный попытался меня задержать, но я сказала:

– Если хотите меня остановить – вызовите подразделение ОМОНа!

И бегом бросилась к лестнице. Дежурный выскочил из-за заграждения, принялся что-то кричать, но я не разбирала слов. Рядом бежал Роберт, потный и задыхающийся.

Секретарша в прокурорской приемной попыталась преградить мне дорогу, но я оттолкнула ее и ворвалась в кабинет. Прокурор сидел за столом. Увидев меня, он очень удивился, брови его поползли вверх и лицо приняло глупое выражение.

– Я хочу видеть заключение экспертизы по делу Каюнова!

– Что вы хотите? – Он поднялся из-за стола.

Я стояла перед ним и тяжело дышала.

– Как вы сюда вошли? – спросил он.

– Я хочу видеть заключение!

– Слышал. У меня его нет.

Краем глаза я увидела на столе белый листок с гербом известного медицинского института в углу, бросилась к столу, но он перехватил листок и так же быстро спрятал его в ящик.

– Отдайте! Я хочу знать, кто сфабриковал эту ложь! Немедленно отдайте!

– Вон отсюда! – сказал он спокойно, но угрожающим тоном.

– Вы подменили заключение!

– Сами выйдете или вызвать охрану?

– Вы за это ответите! Это же уголовное преступление!

Он нажал кнопку на столе, и через секунду в кабинет ворвались двое здоровенных омоновцев.

– Ну как, сами уйдете? Или вас вывести? – спросил прокурор.

Только теперь я обратила внимание на Роберта, который стоял рядом со мной с лиловым лицом, трясущимися руками, и, вытирая платком лысину, гнусаво бубнил:

– Танечка, это неблагоразумно, выйдите отсюда, не следует себя так вести, пожалуйста, вернитесь домой…

Я повернулась и покинула кабинет прокурора. На последнем лестничном пролете первого этажа я пошатнулась и упала бы, если б Роберт не подхватил меня.

– Вы вели себя просто чудовищно! – сказал он. Я ничего не ответила.

Потом мы вернулись в мою квартиру, и, блуждая по комнате, Роберт проповедовал, что еще не все потеряно, что эту экспертизу можно оспаривать и вообще существует масса всяких надежд… И, перескакивая с одного на другое, тут же начинал о том, что мне не следует вести себя так, что я могла попасть в скверную историю, меня могли задержать, и даже он не смог бы меня вытащить… На что я ответила, что он не смог бы вытащить таракана из тарелки, не то что человека из тюрьмы… Потом сказала:

– Оставьте меня одну.

– Я позвоню вам завтра вечером. – Он захлопнул за собой дверь.

В спальне я легла на кровать, вдавливаясь лицом в подушку. На тумбочке стояла фотография Андрея, и глаза его лучились удивительным светом. Я подняла голову:

– Я люблю тебя. Я тебя люблю, что бы ни говорили все вокруг! Очень тебя люблю! Ты меня слышишь?

Он не слышал. За окном ветви деревьев плакали на ветру. В собственной жизни я полагалась на судьбу очень редко.

Заключение экспертизы принесло слишком сильную боль. Я ждала выпуска утренних газет (где должно было появиться заключение полностью), как самого страшного проклятия. Полностью – это значит масса безумных, пустых слов, не соответствующих истине. Кто их придумал? Зачем? Завтрашним утром город будет смаковать по деталям мою оплеванную любовь и почти убитую душу. Пытаясь смириться, спрашивала: почему, за что… Но была лишь бессонница – и ночи моей любви, полузадушенные воспоминания о счастье. Их нельзя выставлять толпе напоказ, они испарятся от одного прикосновения чужих рук. Они уже исчезают – счастливые воспоминания о прошлом. Когда боль отступала, каждый раз прихватывая с собой новые нервные клетки, я говорила себе, что я просто патентованная дура, идиотка, кретинка, повредившая Андрею всем, чем только могла, потому что слова, сорвавшиеся с моих губ, не прощают. Не прощают обвинения в подмене заключения, которое я проорала в кабинете прокурора. Как повернулся мой язык, громко, во всеуслышание крикнуть правду… Естественно, заключение я в глаза не увижу. Мне его никто никогда не покажет – это понятно. Существует явная установка на информацию, которая нужна, чтобы убить Андрея. Кому нужно его убить? Если б можно было доказать, что в заключении все неправда, потому что… потому… Фотографии! 26 июля! Это фотографии! Как же я могла забыть! Девчонка, ворвавшаяся в мою квартиру! Стоп. Фотографии – подделка. Да, но кто будет об этом знать? Никто не станет разбираться. На снимках изображен Андрей с девицей в самом разгаре любовного акта. Единственный выход: убедить их, что у Андрея была любовница, значит, он нормальный. Я бросилась к шкафу, в один из ящиков которого утром 26 июля положила злополучный конверт. Только сейчас, восстанавливая все в памяти, я понимаю, какую жестокую шутку сыграла со мной судьба. Это дико, чудовищно: любящая жена пытается доказать своре бешеных бессовестных псов, что у супруга давно была любовница, а значит, он нормальный. Такой, как все…

Фотографии при обыске не пострадали. Небольшой конверт упал за стенку и так остался лежать. Даже я отыскала его с трудом. И вот теперь я уже готова на все… Я даже предпочитаю видеть его с другой, чем там, где он находится теперь. Я решила не посвящать Роберта в свой план.

Утром я сидела в кабинете Ивицына, наблюдая, как изменяется его лицо. Наконец он оторвался от снимков.

– Почему вы не говорили раньше?

– Думала, что этого можно избежать.

– Вы ее знаете?

– Знаю только ее имя – Вика. Больше ничего.

– Расскажите еще раз, как получили фотографии.

– Это было утром 26 июля. Она позвонила, и я открыла ей дверь. Сказала, что уже почти год она любовница Андрея. Я ей не поверила, пока не получила эти снимки. Еще сказала, что Андрей был против ее встречи со мной, но она его не послушала, потому чтохочет выйти за него замуж. Я пыталась ее выгнать, она стала устраивать скандал. В конце концов я вызвала охранника, и он ее выставил.

– Вы показывали фотографии мужу?

– Да. Он сказал, что уже порвал с ней, потому что хочет остаться со мной. С помощью снимков (их сделал какой-то ее приятель) она пыталась шантажировать Андрея.

– Кстати, никто из друзей вашего мужа и работников галереи никогда не видел рядом с ним другой женщины. Мы опрашивали их всех.

– Это естественно. Женатые мужчины не любят выставлять своих любовниц напоказ всем.

– Чего вы хотите добиться?

– Разве это не показывает ошибочность экспертизы?

– Охранник, дежуривший у вас дома, категорически отрицает, что выводил из вашей квартиры каких-то девиц. Утверждает, что вообще не видел вас утром.

– Но охранников же было двое… – Я еще не поняла полностью, какой удар мне готовится.

– Вы сами прекрасно знаете, что у вашего мужа не было других женщин!

– Я не понимаю…

– А я вот понимаю, что вы лжете, и эти фотографии – подделка.

Он бросил снимки на стол.

– Искусная подделка, которую сфабриковали вы сами. Посмотрите сейчас на свое лицо – более яркого признания вины мне не приходилось видеть. Никаких любовниц не существовало! Боже мой, как пришла вам в голову эта чудовищная мысль! Знаете, следует усомниться в вашей нормальности.

Теперь он стоял, возвышаясь надо мной. Я чувствовала на своих губах вкус катастрофы.

– Вам будет предъявлено обвинение в попытке запутать следствие с помощью ложных улик. Вслед за своим мужем вы предстанете перед судом!

– Но я не лгу! – Крик вырвался из меня помимо воли. – Она действительно принесла мне эти фотографии в то утро!

– Замолчите! – Ивицын и не собирался меня слушать. – Неужели вы рассчитывали, что я полный идиот и не смогу отличить поддельные фотографии от настоящих? Или я сегодня первый день работаю следователем? Знаете, я вам искренне сочувствовал, но сейчас ясно вижу: вы такая же плесень, как и ваш муж! А теперь уходите и не забудьте позвонить своему адвокату!

– Позвольте мне все вам объяснить!

– Я обещаю вам, что к завтрашнему утру отыщу фотографа, который сделал эти снимки по вашему заказу! А теперь уходите отсюда, иначе я вас задержу. Вон отсюда!