Позже я поняла, что визит к Ивицыну был ошибкой. По дороге домой я мучительно пыталась что-то вспомнить. О существовании фотографии я не собиралась говорить ни слова.

И вот, когда я отпирала дверь своей квартиры, меня осенило: красные «Жигули» – в тот день, когда я возвращалась со студии вечером, 26 июля! Красные «Жигули», которые следили за мной! Что же это? Совпадение? Случайность? Именно в день, когда я сообщила в эфире про убийство Димы Морозова. Тогда я разглядела женский силуэт. За рулем была женщина! Да, но в лесопосадке за рулем женщина быть не могла! Значит… Ничего не значит. Нужно искать женщину, чтобы узнать… Но почему следили за мной? И почему я решила, что на Белозерской была именно эта машина – только потому, что в обоих случаях – и в городе, и на Белозерской – были красные «Жигули»? Поисками машины я решила заняться несколько позже.

На следующее утро я вошла во двор по улице Красногвардейской, 15. Я столько раз читала описания этого двора, что выучила все наизусть. Двор оказался таким же, как я себе и представляла. Дверь подвала была заколочена, но мне не нужен был подвал. Я проверяла свидетельские показания. Над одним из подъездов висела табличка с номерами квартир и фамилиями жильцов. Квартира номер 3 была в этом подъезде на первом этаже. Я вошла внутрь. Это был очень старый дом и очень старый подъезд. С потолка сыпалась штукатурка, обнажая прогнившие деревянные балки. Дверь третьей квартиры была обшарпанной и облезлой, искривленной, гнилой, с большими щелями – дверь квартиры, которой никто не занимался. Пока я рассматривала все это и решала, с чем войти, дверь распахнулась. На пороге стояла старушка лет восьмидесяти, маленькая, сморщенная, с дрожащими руками, жалким выражением выцветших глаз. Она спросила:

– Вы из собеса, да?

– Да, – ответила я, ухватившись за эту возможность. Моя совесть молчала, потому что помнила, как были использованы показания этой старухи.

– Вы Агапова Ксения Васильевна? Я к вам.

– Заходите, пожалуйста, вас из милиции послали? – Она пропустила меня внутрь. Это была одна из самых запущенных и страшных квартир, которые мне только приходилось видеть. Пустая, с остатками почерневшей, разломанной мебели, полутемная, олицетворение нищеты, выглядывавшей из каждой щели – эта квартира навевала такую тоску, что мне захотелось из нее бежать.

– А я уже давно жду кого-то, – сказала старушка, – а ко мне все никто не приходит.

Я уже не чувствовала неприязни, с которой переступила порог.

– Да, я вот пришла. К вам будет приходить человек, приносить продукты в удобное для вас время. А пока я пришла с вами познакомиться.

Внутренний голос отчетливо произнес: «Сволочь! Какая же ты, Каюнова, сволочь!»

– Как хорошо, что вы пришли, – старушка расцвела на моих глазах, – может, я чай поставлю?

– Нет-нет, не беспокойтесь!

– Деточка, как вас зовут?

– Лена.

– Вас молодой человек послал – красивый такой блондин?

«Драговский, – насторожилась я. – Ну еще бы!»

– Да. Я представляю сферу социального обслуживания, мы тесно сотрудничаем с прокуратурой.

– Он сказал, что из милиции. Когда они со вторым, пожилым, пришли, чтоб я бумажку подписала, то они сказали, что пришлют кого-то.

– Бумажку? А-а, наверное, заявление…

– Да! Там говорилось, что я в подъезде какого-то мужчину ненормального встретила. Они сказали, что, если я подпишу бумажку, они пришлют человека, который будет мне продукты приносить, и еще потолок поправят, а то он сильно течет… А бумажку-то я и не читала, очки мои разбились, а на другие денег нет. Такс их слов и подписала. Как хорошо, что вы пришли! А я вот хвораю целый месяц, на улицу тяжело выходить. Поговорить не с кем. Я так обрадовалась, что ко мне будут приходить, что сразу бумажку подписала…

У меня внутри похолодело. Вот, значит, какой способ нашли, чтобы выудить у одинокой больной старухи показания, с помощью которых отправили невиновного человека на смерть…

– Про убийство бумажка была? – спросила я.

– Они что-то говорили, но я не запомнила. А я не помню, встречалась я с кем-то в подъезде или вообще не выходила в тот день. Да уж и который был час…

– Как же вы подписали?

– Так они говорят: вы утром могли выйти? За молоком, например? Я говорю, что могла. А они: ну, значит, вы его встретили в половину двенадцатого, только не запомнили. Вот и подпишите, а к вам будут продукты приносить и еще потолок починят. А у меня никого нет… Хоть поговорить будет с кем, подумала. Очень хорошо, что вы пришли, деточка… А помогла бумажка?

– Да, очень помогла.

– Правда? Вот и хорошо. А не вы приходить будете? А то у вас, деточка, лицо доброе.

– Нет, не я. Но тоже хороший человек. К вам обязательно придут, не волнуйтесь. А сейчас мне пора идти.

– Уходите? Так быстро? – расстроилась старушка. Солнце не проникало в грязные, закопченные окна.

– Мне было приятно познакомиться с вами, Ксения Васильевна.

– Деточка, может, посидите еще, а? – В ее глазах застыла мольба. – Я чаек поставлю…

– Очень жаль, но мне нужно идти. Я вам оставлю деньги.

– Да нет, что вы, они не говорили про деньги.

– Но ведь это почти то же, что и продукты… Вынула из сумки крупную сумму денег, которую положила утром, и отдала ей.Я возвращалась домой, и по щекам моим текли слезы. Вечером мысль пришла ко мне, как озарение, – кто-то знал, что Андрей должен встретиться утром 26 июля с Димой Морозовым. Кто-то, знающий все о галерее, а может быть, не раз бывавший там. Именно поэтому местом убийства был выбран подвал по Красногвардейской, 15. За два дома до галереи Андрея. Мысль была самой отчетливой и верной за последние дни: убийца знал о встрече Андрея с Димой, знал каким-то образом! Из этого следовало исходить. Кто мог знать все про галерею и про утро 26 июля? Кто?!

Глава 2

Итак, математическая теорема – примерно второй курс института. Это выдумала не я – так действовали те, кто проводил следствие. Дано: убийства на Белозерской и предполагаемая встреча с Димой в подвале. Требуется доказать, что Каюнов – убийца. Доказательство будем проводить от противного. Предположим, что Каюнов убийцей не является и что на самом деле он не видел детей на Белозерской и не встретился в подвале с живым Димой Морозовым, то есть Каюнов полностью невиновен. Да, но это противоречит условию, ведь нам требуется доказать, что Каюнов – убийца! Следовательно, утверждение, что Каюнов невиновен, неверно. А значит, Каюнов является убийцей – что и требовалось доказать.

Кто мог знать о встрече Андрея и Димы на Красногвардейской? Кремер мог знать. Но в то утро он не покидал галерею. Это установлено. Да, но Кремер мог выйти в то время, когда отсутствовал Андрей. Выходил ли из галереи Кремер? Информации об этом у меня нет.

Мать Димы могла рассказать кому-то из сомнительных приятелей. Да, но знала ли она, что Дима должен встретиться с Андреем? Информации нет. Попов, охранник из галереи. Галерею покинуть не мог – это, пожалуй, единственное, что установлено. Знал ли он о встрече? Нет, скорей всего Попов даже не знал Диму в лицо.

Мой список выглядел слишком наивным.

Звонок в дверь раздался в половине седьмого утра. Ночью, накануне, я легла спать под утро. Сомнения мучили меня самыми дикими вопросами. Что я делаю? Что именно? Следствие? Смешно! Бред собачий! Что могу сделать я одна – простая женщина, без мужа, без работы, без денег, без друзей, без связей, милиции боящаяся как огня и с убийствами знакомая по детективам. Ну подумаешь, обманула одинокую, больную, нищую старуху – велика честь! Все равно никто не поверит истории с вымогательством показаний! Ну подумаешь, пенсионер-огородник подарил мне семейную фотографию. Да любой нормальный следователь скажет: по дороге вечером могли проехать сотни машин (хотя бы несколько, которых огородник не заметил – ведь не видел же он, как возвращались красные «Жигули»!), и что, в каждой проехавшей машине сидел убийца? Смешно! Ночью все виделось мне в ином свете… А через три месяца Андрея не будет на земле. И это все, что я имею в наличии. И три смерти мальчиков – безнаказанные смерти. Потому что Андрей их не убивал! Это я знаю точно. Что же тогда? Доказательство по теореме? Но ведь не может так быть… Чушь! Может быть все! Того, что произошло, тоже не могло быть!