– Просто замечательно! Очень хочется вам зааплодировать! Но я не буду этого делать. А знаете, почему?

– Нет.

– А вы никогда не пытались взглянуть на все это с другой стороны? С другой точки зрения? Что именно выигрыш в этой борьбе принесет вам смерть? Что истина может стать для вас гораздо болезненней и страшней, чем реальная смерть Андрея?

– Что вы можете знать об этом?

– Все. То, чего не знаете вы. Это неверно, что всегда нужно находить правду. Иногда правда может убить. Правда – вещь на самом деле горькая и болезненная, унижающая и калечащая и не стоящая того, чтобы ради нее отдавать свою жизнь. Поверьте мне!

– Вам? Верить – вам?!

Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

– А почему бы и нет? Я ведь кое-что знаю об этом деле. Как вы сами только что заметили: мне за это хорошо заплатили.

– Я тоже кое-что знаю. Например, то, что Андрей не убивал этих детей!

– И все?

– Еще то, что человек, заплативший вам за то, чтобы вы обрекли Андрея на смерть, и есть настоящий убийца!

– А почему вы так решили?

– Потому что ради того, чтобы осудить Андрея насмерть, он потратил слишком много сил и средств.

– По-вашему, из-за этого?

– Только потому, что он сам убийца. Ни один человек не станет тратить столько денег и сил на то, чтобы посадить в тюрьму кого-то просто так, из любопытства. Такие усилия будут только в том случае, если задействован личный интерес. Например, спасти свою собственную шкуру. Я могу объяснить только этим. И уже почти знаю, кто этот человек. Я знаю, почему он подставил Андрея. Потому что сам убийца. А вы, вы получаете свои грязные деньги от убийцы. На вашей совести будет не только смерть Андрея. Но и смерть этих детей, раз вы покрываете его!

– На меня ваши сверхпатетические речи не действуют. И вот что я вам скажу. Иногда бывают случаи, когда что-то более глубокое содержится под тем, что так откровенно и ярко видно на поверхности. И откуда вы можете знать, какая из многих причин в один прекрасный день способна побудить одного человека отомстить другому человеку, положив на это собственную жизнь так, как другие жертвуют собой ради никому не нужного героизма…

– Отомстить? – Я замерла от удивления.

– Вам это не приходило в голову? Впрочем, что вы можете знать…

– О чем?

– Вам будет странно услышать это от меня, но я все-таки скажу. Каждый человек получает определенную кару за уже совершенные поступки. И откуда вы можете знать, что в своей жизни совершил ваш муж, за что теперь ему приходится так платить?

Я оцепенела. В его словах было… Но откуда Ивицын мог знать об этом? Об Андрее и его тайнах? Нет, в словах крылось что-то совершенно другое. И очень скоро мне показалось, что я поняла…

– Вы пытаетесь оправдаться в собственных грехах, приписывая Андрею какие-то не существующие поступки. Я понимаю: очень страшно и тяжело нести на своей совести смерть. Особенно безвинного человека, который ни в чем не был замешан. Но что бы вы себе ни придумали, это не смоет ни пятна с вашей совести, ни крови с ваших рук!

Он побагровел.

– Ваш муж – убийца! Это доказано следствием, и это установил суд! Ваш муж осужден судом как убийца!

– Он невиновен!

– Он виновен!

– Передайте своему боссу…

– Хватит! – Хлопнув кулаком по столу, Ивицын поднялся, давая понять, что визит окончен. – Хватит! Я устал от этого глупого разговора! Предоставлю выбор: либо вы быстро встаете и убираетесь с моих глаз подальше, так, чтобы я никогда в своей жизни больше вас не видел, либо я арестую вас за… в общем, я найду за что вас арестовать!

Я тоже поднялась. Этот арест действительно представлял для меня угрозу. Люди такого сорта, как Ивицын, способны на все.

Мы стояли, злобно уставившись друг на друга. Ивицын не выдержал первым:

– Убирайтесь! Уходите, уезжайте отсюда! Уезжайте в ваш поселок вместе с родными, которые до сих пор, кажется, вас зовут. Это будет самое правильное и разумное, что вы только можете сделать. На большее вы, к сожалению, не способны. Теперь я вас оставляю, потому что действительно очень занят. Всего доброго!

С этими словами Ивицын вышел из кабинета. Я последовала его примеру. Его слова причинили мне острую боль. Впрочем, я почувствовала, что человек, которого я ищу, связан каким-то образом с Юлей. Почему? Этого я не могла бы сейчас объяснить…

Выйдя из милиции, я спряталась в подворотне напротив главного входа. Это был подъезд с широкой каменной лестницей, а в плотно закрывавшейся двери застряло круглое окно, низко, возле самой земли. Сидя на ступеньках, я свободно видела всех входящих и выходящих из здания. Потянулись длинные часы ожидания. Я не сомневалась ни секунды в том, что, закончив разговор со мной, Ивицын отправился звонить. Может быть, Роберту. А может, своему боссу…

Прошел час. Не было ни одного знакомого лица. От многообразия человеческих фигур стало резать в глазах. Прошел второй час. К концу этого часа я стала сомневаться в своих расчетах. В начале третьего не осталось ни тени надежды. Я замерзла, ноги отекли от долгого сидения на одном месте.

Не знаю, кого я напоминала со стороны. Вскоре услышала, как по лестнице стали спускаться. Обернувшись, увидела двух благообразных старух.

– Во, вишь, сидит, – отреагировала на меня первая, – а чавой-то сидит? Наркоманка небось! Своих ждет.

– Сколько всякой швали развелось! Вот мою приятельницу на прошлой неделе ограбили! Такие же, как эта!

– Эй, ты, – крикнула первая, – а ну иди отсюда, а то щас милицию позову! Ишь, сидит! Совсем стыд потеряла! И прямо напротив милиции – управы на таких нет!

– А че им милиция? Она у них на откупе. Мне такое рассказывали… Идемте, вы лучше не связывайтесь, а то подрежет! Бомжиха! С этими наркоманами лучше не связываться!

Старухи вышли из подъезда. Я вынула из сумочки зеркальце – неужели я действительно похожа на бомжа? Нормальные люди на лестнице часами не сидят!

И тогда мне стало страшно. Что же я делаю! Ради чего? Кто знает, вдруг я появилась на свет только для того, чтоб закончить свою жизнь в психбольнице? Или попасть на кладбище – за неделю, за месяц… Или, может быть, даже завтра. Так вернее. Можно сидеть в подворотне хоть до второго пришествия – меня все равно найдут и убьют. А собственно, чего я тут сижу? Что я пытаюсь высидеть? Только место на кладбище. Когда я поняла, что меня убьют, первой мыслью стало вернуться домой, собрать чемодан и навсегда свалить к матери в уездный городок, предоставив событиям идти своим чередом. Тем более что Андрей вообще никаких моих усилий не стоит (если попытаться разобраться в этом). Вторая мысль – оставаться на месте. Третья – мне теперь вообще уже все равно. Пусть убьют. Так даже легче. Может, это и к лучшему, чем так жить. Я даже могу специально выйти на улицу, чтобы стать там отличной живой мишенью. От неизвестности было страшно. Я почувствовала, как на моих глазах выступили две скупых слезы – только не поняла, от чего: от холода или от страха. Я родилась на свет, чтобы быть брошенной на помойку, замерзнуть от холода, усталости и дождя в вонючей, грязной подворотне, где каждая моя клетка замирала от холода и ужаса…

Прошло три часа. Я дала себе слово сидеть хоть до завтрашнего утра, до тех пор, пока хоть что-то не увижу. Я до сих пор не понимаю, на чем базировалась моя уверенность. Логикой ее невозможно было объяснить. Я что-то чувствовала, верила, что к какому-то определенному результату должны привести мои действия. И скорей всего этот результат будет именно здесь и сейчас. В сотый раз я повторяла самой себе:” ты никогда ничего не докажешь. Ты просто умрешь. С мафией бороться невозможно. Умереть – это единственное, что можно сделать.» Разве еще отступить. Может, Ивицын был прав, и отступить – самое правильное решение. Может, я ошиблась во всем, и сейчас ничего уже не может произойти.

И тогда я увидела то, что ждала на протяжении трех долгих часов. В здание входил Роберт. Роберт! События не замедлили последовать. Минут через пять он вышел под руку с Ивицыным, они сели в машину, стоящую возле здания, и куда-то уехали. Это была машина Ивицына. Я выскочила из подъезда, но они уже скрылись. Впрочем, преследовать их не имело смысла. Я все равно узнаю, куда они поехали – днем раньше или днем позже. Конечно, Роберт не босс, и не убийца! Существует одно обстоятельство…