– Компания нам не понравилась, и мы провели день в комнате наверху. Юля очень хороша в постели. Изредка к нам кто-то заглядывал. Приносили еду. Ну и потом, самое главное, что я вам хочу сказать – я не был знаком с Димой Морозовым. И откуда я мог знать, что в то утро ваш муж собирался встретиться именно с ним?

– От моей сестры.

– А она знала об этом? Вы сами знали об этой встрече?

Мне нечего было ответить.

– Не верите? Я предполагал. Вот.

Он достал из бумажника квитанцию с автозаправочной станции в нескольких километрах от города. Филядин действительно покупал там бензин 26.07. в 8.25. Потом он протянул мне квитанцию какой-то автомобильной фирмы о том, что машину вернули владельцу после ремонта только 1 августа. Автомобильная фирма находилась в поселке Лесное.

– На Белозерскую без машины я не мог бы попасть. И потом – у меня не красные «Жигули». Моя машина – «Мерседес» представительского класса темно-синего цвета.

– Откуда вы знаете про красные «Жигули»? – сморозила я глупость.

– Я все знаю! – засмеялся Филядин.

– Зачем вы это сделали? Зачем вы сделали все, чтобы убить Андрея? Зачем вы убили этих детей?

– Вы мне не верите? Вы по-прежнему думаете, что это я – всеобщий убийца? Ладно. Впрочем, я так и думал.

Он поднял телефонную трубку и набрал до боли знакомый мне номер.

– Юля? Это я. Вспомни, пожалуйста, какого числа-месяца мы были с тобой на даче у Виталика в Лесном?

Я отчетливо услышала Юлин голос:

– 26 июля. Зачем тебе это?

– Умница! А теперь повтори то же самое… Я взяла трубку:

– Юля?

– Таня, ты где? Где ты находишься? Что случилось? Ты где, Танечка?

– Это правда? Вы были там 26 июля?

– Да, я хорошо это помню. С тобой все в порядке? Ты где? Господи, неужели ты думаешь, что это Славик? Алло, Таня?

Я повесила трубку.

– 28 июля я тоже был с Юлей. Только в городе. У нее дома. – Голос Филядина вернул меня на землю. Я растерялась – все рассказанное им было слишком правдоподобно. Может, потому, что мне не приходилось сомневаться в характере его отношений с моей сестрой.

– Каюнов никого не убивал, – снова нарушил мои мысли Филядин, – но я все сделал для того, чтобы в это никто не поверил…

– Зачем? Почему вы это сделали?

– Сядьте! – Его резкий голос содержал непреклонный приказ, и, непонятно почему, я вдруг опустилась в мягкое пушистое кресло. На всякий случай я сказала:

– Если со мной что-то случится, в милицию попадет письмо, где все описано подробно…

– В милицию? К Боре Драговскому? К Ивицыну? У вас хорошее чувство юмора!

– Да, я и забыла, что вы одна банда.

– Вы многого не понимаете. Вам кажется, вам хочется наконец это понять, но вы не можете.

– За что вы так ненавидите Андрея?

– Да, вы правы. Я его ненавижу.

– Почему? Что он вам сделал?

Он встал с кресла, подошел к окну, откинул плотную занавеску, посмотрел вниз. Я обернулась и увидела, что Роберт незаметно ушел. В комнате мы остались одни.

– А собственно, почему бы и не рассказать?

– Рассказать – что?

– Почему я его ненавижу.

В напряженной атмосфере комнаты было что-то такое, что невероятно мешало дышать.

– В тот день она впервые показала мне письма. Я совершенно ее не ждал, я вообще не знал, что она в городе, она ворвалась в мой офис внезапно, и, как всегда, я отложил все свои дела только для того, чтобы поговорить с ней. Она хотела говорить, она принесла письма. В ее глазах я видел отблеск настоящего счастья, а если говорить правду, я никогда не видел ее счастливее, чем в тот день. Она вообще легко поддавалась эмоциям. Помню, так было еще в детстве – сначала плакать, потом смеяться… Или наоборот. Это нечеловечески страшно. Понимать, что счастье всего лишь отголосок трагедии, которую ты мог бы предотвратить… Впрочем, с детства она была просто зверски избалована, ни в чем не знала отказа. Так и выросла. В твердой уверенности, что как только она чего-то захочет, то сразу же должна все получить. Но мы многое не выбираем. И я не мог выбрать тогда – то ли радоваться вместе с ней, то ли все пресечь в корне. Разумеется, она приехала к нему в город, она приезжала достаточно часто к нему, но в тот день она забежала на минутку ко мне. Он сказал ей, что очень ее любит и даже готов на ней жениться. Она прибежала ко мне поделиться своим счастьем и показать письма.

Честно сказать, ее выбором я был потрясен. Вечный неудачник без определенного рода занятий, какой-то вшивый художник, да еще и женатый, вдобавок живущий на хлебах у сестры жены… И к тому же – странное совпадение – сестра его жены была моей самой лучшей любовницей. Из разговоров с Юлей я мог составить представление о том, что такое этот тип. Письма завораживали, но меня поразили не они, а то, что этот придурок изъяснялся с ней таким старомодным способом. Писал письма. Конечно, он не мог ее не заворожить. Она рассказала, что даже ездила с ним в Крым. Разумеется, этот тип был не той кандидатурой, которую я мог выбрать в супруги для самого близкого человека в моей жизни. Но что я мог сделать? Она его любила. В душе я предчувствовал, что это скоро все закончится. Но она говорила все время: разве мужчина, который пишет такие письма, может ее не любить? А полгода спустя она рыдала у меня в кабинете, рыдала истерически, с надрывом и горько, подряд несколько часов. Влюбленный субъект не собирался на ней жениться. Я все это знал заранее, но то, что знал заранее, я не мог ей сказать. В припадке отчаяния она хотела разорвать в клочки эти письма, но я не дал. Я забрал их и спрятал в сейфе.

Тогда уже я понял, что это нечеловечески больно. Видеть слезы самого дорогого для тебя человека. Я решил сохранить письма, чтобы когда-нибудь больно ударившему ее подонку предъявить счет. Но я говорил ей стандартные, ничего не значащие утешительные фразы. Я утешал ее так, как всегда в детстве. Когда она была маленькой, то, если ее обижали, даже родители, она сразу прибегала ко мне. Я говорил, что он еще может передумать и она не должна сдаваться, что он еще может снова вернуться к ней. И я предложил оплатить ее учебу в юридической академии и снимать хорошую квартиру в городе. Она согласилась и вроде бы утешилась. Через некоторое время она нашла шикарную двухуровневую квартиру, которая стоила пятьсот долларов в месяц. И я снял эту квартиру, потому что ни в чем не мог ей отказать. Помню, когда мы только туда вошли, она сказала: «Теперь я буду находиться поближе к Андрею…» Я обалдел: «Нина, что ты делаешь…»

– НИНА??!!

– Да, конечно, Нина. О ком же я еще могу говорить? Нина, моя сестра.

Я задохнулась от ужаса, и на какую-то долю секунды мне показалось, что все плывет, как в полусне, перед моими глазами и что вновь захватывающий кошмар не закончится никогда. Кошмар. Я не могла сказать иначе. Все, что я хотела, – просто узнать, кто убил этих детей, и вытащить Андрея из тюрьмы. И вот, расследуя три детские смерти, я натолкнулась – на что?! Я пришла сюда только для того, чтобы выяснить, является ли этот человек убийцей. А вместо этого окунулась в жуткий кошмар прошлого…

По инерции я попыталась сопротивляться:

– Она не могла быть вашей сестрой, потому что ее фамилия – Кравец… И она была не замужем…

– Вы, как всегда, все прекрасно знаете! Нина Кравец – моя младшая сводная сестра. Фамилия нашей матери – Филядина-Кравец. Мой отец умер, когда я был совсем маленьким, мать вторично вышла замуж за человека по фамилии Кравец. От этого брака родилась Нина. Так и получилось: старший сын – Филядин, дочь – Кравец. Что тут можно не понять? Мать не занималась ни мной, ни Ниной. Девочка практически выросла на моих руках. Я полюбил ее как родную дочь. Я для нее зарабатывал деньги. И когда я вышел из тюрьмы и разбогател (видите, вы даже не знали, что в молодости я сидел в тюрьме), я решил дать ей все. В своей жизни я не любил никого, кроме этой девочки. Ни одной женщины. Никого. Для меня она была самым близким человеком. И поэтому я страдал вдвойне, когда кто-то причинял ей боль.