— Да ну? А как ты думаешь, что я делал столько лет, пока меня не было?

— Ты мне расскажи, хотелось бы послушать.

— Любопытный профессор, как всегда любопытен, какая неожиданность, — Макрэй улыбнулся. — Когда мне удалось победить проводника душ, я решил немного задержаться на том свете, прекрасно понимая, что вы где-то недалеко можете ждать моего возвращения.

— Подожди, ты и вправду остался там дольше, чем полагается? — Улькиус наклонился к Макрэю, заинтересованный таким поворотом событий.

— Конечно же остался, а какой у меня был выбор?

— Ну, ты же получил шестнадцатый круг и вполне мог положить всех нас, ведь мы-то тогда еще были слабаками и Линтранд в том числе. Ты, что, забыл об этом в тот момент? — Улькиус вскинул брови, и улыбка начала появляться на его лице, видя, как Макрэй потерял связь со своим мозгом.

В комнате возникло полуминутное молчание, когда громкий бас Макрэя разнесся смехом по апартаментам.

— Какой же идиот и о чем я только думал? — Макрэй схватился руками за голову, продолжая смеяться. Улькиус тоже не выдержал, и смех одолел его. — Да уж, таких провалов в жизни я еще не совершал. Что ж, в итоге это было даже к лучшему. Кто знает, как бы сложилась судьба, если б я вернулся назад и убил вас всех?

— О-о, я уверен, мир бы сейчас выглядел совсем иначе, — Улькиус посмотрел на Макрэя и снова спросил его о решении остаться подольше на той стороне.

— Та сторона… очень дерьмовое место, скажу я тебе. Я остался там на пару дней и очень жалел об этом. Какие-то диковинные рыки диких зверей постоянно звучали за стенами. Крики, стоны людей… Все время, пока я был там, меня не покидало ощущение, что за мной постоянно и пристально кто-то следит, хотя в комнате больше никого не было. Будто я попал в гребаный ад, где души стенают от пыток. Спустя пару дней у меня больше не было сил находиться там, и я бросился прочь к вратам в нашу жизнь.

— Значит, ад говоришь, да? — Улькиус откинулся на спинку кресла и придался раздумьям. Информация была небольшая, но очень полезная для него. Вообще о том мире мало что известно, и любые знания были на вес золота.

— Знаешь, когда я был подростком, то очень часто думал о смерти, — начал Макрэй. — Лежал ночью, пытался уснуть и вдруг эти проклятые мысли о жизни и смерти. Каждый раз, когда я думал о том, что ждет меня в конце, внутри все начинало дрожать. Мои руки тут же опускались, и я ничего не хотел делать.

Улькиус внимательно слушал старого друга, который не понаслышке знал, что такое смерть.

— Кто-то скажет, что такие мысли наоборот должны мотивировать тебя на действие. Что ты должен работать усерднее, пока твое естественное время не подошло к концу, но на меня это действовало иначе. Я просто не видел смысла в чем-либо, все это казалось мне бессмысленным. Зачем что-то делать, пытаться заработать какое-то богатство, если все это в итоге не имеет смысла? Однажды мне предложили просто сесть и умереть с таким типом мышления, я бы и рад, но кишка была тонка.

— Поэтому я никогда не думал о подобном, такие мысли загоняют тебя в клетку собственного страха, — ответил Улькиус, который прекрасно понимал Макрэя. — В конце концов, важно то, что ты оставишь после себя своим детям.

— А если у меня их нет?

— Тогда людям, будут ли помнить они тебя и чтить после твоей смерти.

— Люди… я поклялся их защищать, но что сделали они для меня, чтобы заслужить мою жизнь? Что они сделали для тебя кроме того, что шпыняли какого-то умника из-за его таланта, а?

Улькиус опустил взгляд в бокал и решил промолчать, на этот вопрос у него не было ответа.

— Знаешь, что в итоге я понял, прожив столько времени? Только твои амбиции могут вести тебя вперед, а принципы делают тем, кто ты есть. Дать попробовать вкус к жизни, а затем отнять все это разом, вот, самое страшное в мире преступление, а Создатель — самый ужасный из всех преступник. В своих странствиях по миру мне удалось найти свой путь, друг мой, — Макрэй улыбнулся и добавил. — Я дам людям жизнь, мы научим их использовать силу кругов, тем самым перемешав Созидателю все карты. Больше он не будет играться с нашими жизнями. Люди возвысятся к звездам и построят сильнейшую империю на зло ему, — Макрэй пошарил рукой за пазухой и достал небольшой клочок бумаги, исписанный кровью.

Он протянул его Улькиусу, и тот взял бумажку в руки.

— Что это? — спросил профессор.

— Это стихотворение я постоянно слышал, когда был по ту сторону. Злые языки нашёптывали мне его до тех пор, пока я не записал это своей кровью. Надеюсь, ты поймешь, о чём здесь речь.

Улькиус развернул бумажку в которой было написано.

«На одних весах корона, на других твоя судьба.

Что же выберешь, ты, странник, жизнь творца, слепца, раба?»

После Джорелла была еще одна подгруппа, которая определила шестого победителя. Теперь участников было двадцать. Самые красочные и ужасные бои были только впереди.

— Наконец — то скоро начнется настоящее веселье, а то у меня уже задница затекла сидеть здесь, — Белиндор торчал в своих апартаментах вместе с Сэлэндером и добивал очередной бочонок красного мъёрдского.

— Так не терпится скрестить мечи с этим человеком? — сквозь ухмылку спросил дядя.

— Да, и не только с ним. На этом турнире полно отличных бойцов, чьи навыки требуют моей срочной проверки.

— Тебе так не терпится расстаться с жизнью? Не забывай, один из них вполне может оказаться тебе не по зубам.

Сэлэндр волновался за Белиндора и вполне не без основательно. Если в прошлом турнире было всего двое или трое превосходных бойцов, то этот турнир буквально кишит ими.

— Ха! Не смеши меня, я дам им всем просраться, а если нет, значит по делом мне слабаку.

— И что, ты вот так вот просто сдашься? Готов предать свои мечты ради жалкой возможности скрестить мечи с теми, кому плевать на свою жизнь?! А как же твой план?!

— Замолчи, Сэлэндр! Не смей мне говорить такие вещи! Я поэтому и записался на этот турнир, чтобы сделать свои мечты реальными. Лишь победив здесь, мы максимально приблизимся к нашей цели! Думаешь, я здесь ради хорошей битвы?! Да, я люблю сражаться, но не стал бы рисковать нашими планами ради возможности померяться хозяйствами с местными плохишами!

— Но я…

— Дай мне договорить. Мне нужно, чтобы ты зарубил себе на носу раз и навсегда — никогда не говори, что кому-то наплевать на его жизнь, лишь потому, что он безрассудно идет в бой. Ты не знаешь, что это за планетарцы, какие у них цели и какие мечты они преследуют. Думаешь, они сюда пришли ради веселья? Что-то мне подсказывает, что это ни хрена не так, от чего эти ребята становятся в сотни раз опасней.

Сэлэндр удивленно посмотрел на Белиндора.

«Как же ты повзрослел, твой отец гордился бы тобой…», — подумал дядя.

— Прости меня, Белиндор, я всегда понимал в механизмах куда больше, чем в душах. Ты уже давно не ребенок и видел в этой жизни достаточно.

— Даже слишком… слишком достаточно…

— Значит, все или ничего? — спросил один из Детей Мести своего господина.

— Да. Скоро мир встряхнется, как следует.

Мальдрус стоял перед огромным окном, выходившем к ангару. Тысячи штурмовых кораблей, десятки тысяч подчиненных, все это было его.

— Вот я смотрю на всех нас и мне хочется плакать. Заложники прошлого, мы всё куда-то бежим и бежим, оставляя после себя груды тел. С одной планеты на другую, от одного ублюдка к следующему, мы так играем в прятки со своим прошлом, но оно всегда нас находит, всегда догоняет. Каждый из вас давно отомстил, но вы продолжаете следовать за мной, оставляя разноцветную кровавую дорожку длинною в бесконечность, — Мальдрус говорил шепотом, в котором было безумие и всепоглощающая печаль.