— Нет, я не буду убивать детей в колыбели лишь за то, что природа наградила их не той цепочкой ген.

— Вы сами заставили мою жену рожать под страхом тюрьмы, если она сделает аборт, а теперь не хотите брать ответственность за это?!

— Мне жаль, но я лишь озвучил новые послевоенные законы. В империи нехватка планетарцев, очень много погибло в войне против латланцев, нам в срочном порядке нужно восстанавливать популяцию.

— Но не такими же фельсонтами?!

— Да, он уродлив, но не глуп, его мозговая активность в полном порядке, кто знает, возможно, он станет великим ученым, в примере существует множество подобных примеров.

— Никем этот ублюдок не станет! Лишь моей обузой на пути к продвижению в правительстве. Как я теперь могу кричать с трибуны о величии и совершенства нашего народа, когда у меня рождается вот это?!

«Может, это твоя карма, сукин сын?», — подумал про себя врач, но придержал эти слова при себе, лишь немного нахмурившись.

— В общем, этот разговор не о чем, вы и сами все знаете. Помогать убивать вашего ребенка я не собираюсь, но если узнаю, что он вдруг умер, то расскажу полиции о нашем с вами разговоре. Детдомов у нас тоже нет, их закрыли, полностью переложив ответственность за детей на их родителей, другое дело, если б вашу жену изнасиловали, тогда с абортом не было б никаких проблем, женщина не должна рожать дитя зачатое таким путем.

— Да я знаю, знаю!

— Тогда не нужно больше глупых предложений, вы же сенатор, вот и ведите себя, соответственно. Ваш ребенок — ваша ответственность, если вы его не хотели, не нужно было заниматься сексом без средств защиты, больше мне нечего вам сказать. Фельсон нужен каждый ее ребенок.

Врач покинул палату, и сенатор стукнул кулаком по стене от злости.

— Ничего, я протолкну в сенат такой закон, чтобы подобные выродки были не нужны нашей империи…

Мужчина посмотрел на свое дитя, что игриво пропищало, улыбнувшись своим кривым маленьким ртом, видя своего отца, но тот лишь мерзко поморщился и ушел, сев рядом с женой. Дверь в палату открылась, и в комнату вошел мальчик восьми лет, он взглянул на младенца, лежащего в боксе с множеством подключенных к нему компьютеров, что отслеживали состояние его здоровья и передавали в кровь необходимые полезные и питательные вещества, чтобы малыш быстрее окреп.

Безымянный карлик больше всего на свете любил этот момент своей жизни и всегда самопроизвольно улыбался, пока витал в воспоминаниях.

— Ты мой братик, да? Наконец-то я увидел тебя, а меня Дэльза̀ро зовут, а тебя как?

— Дэльзаро, а ну уйди от него, никак это чудовище не зовут, и не будут звать! Надеюсь, что он вскоре сам покинет нас.

— Зачем ты так говоришь, папа?!

— Даже не смей считать его своим братом!

— Нет, я буду считать его братом! — топнул ногой мальчуган.

— Ах ты, негодный мальчишка! — отец встал, чтобы выпороть сына.

Дэльзаро положил к маленькому братцу мягкую игрушку, которую принес для него и убежал в коридор, отец последовал за ним, крича его имя.

— Брат, мама с папой не любят меня, да? Они хотят, чтобы меня не было? — шестилетний карлик сидел с братом в его комнате, так как родители отказались дать ему собственную, поэтому Дэльзаро взял его к себе, снова разругавшись с родителями. В руках у карлика была та самая игрушка, что в первую их встречу его брат положил ему в бокс, эта вещь была очень дорога ему.

Дэльзаро не желал врать маленькому братцу, но и обнадеживать его зря не хотел.

— Да, они не любят тебя, прости.

Маленький карлик опустил голову, прикрыв глаза руками, тихо начав плакать.

— Но я люблю, — вдруг послышался родной голос. — Ты мой брат, кто бы что ни говорил, и я защищу тебя от всего мира, если понадобится! — вдруг воинственно произнес мальчик, обняв брата.

— Но… разве это, возможно, сражаться одному против всего мира? — сквозь слезы пробубнил уродец.

— Да, в нашем мире есть великие планетарцы, что владеют могущественной силой, способной наделять их почти безграничными возможностями. Их называют мастера кругов, — с восхищением произнес четырнадцатилетний Дэльзаро.

— Я тоже хочу стать этим мастером!

Дэльзаро рассмеялся, завидев внезапную решительность его брата по неизвестному вопросу, он улыбнулся и добавил:

— Лэ̀йдергад, я придумал тебе имя… Лэ̀йдергад, — на старом языке нашего народа это означает, надежда.

— Лэйдергад? Мне нравится, спасибо Дэльзаро, теперь у меня есть мое собственное имя, — мальчик снова расплакался, но на этот раз от счастья.

— Ты такой плакса, ха-ха.

— Сам ты плакса!

— Продолжай топтать этот мир своими маленькими ножками, Лэ̀йдергад…

Имя эхом отдалось в голове карлика, тот открыл глаза, и перед ним была мордочка дивеора, который облизывал ему нос. Его хозяин задремал, пока вспоминал нечто важное, что никто не произносил уже множество тысячелетий — его имя.

Тот, кто много думает, о чем бы то ни было, плохо спит по ночам, и Джорелл был одним из таких людей. Навязчивая мысль, словно червь в мозгу, который шевелится внутри, не давая и минуты покоя. Он хотел бы выйти на ночную аллею, но даже в середине ночи там было полно планетарцев, поэтому ему пришлось довольствоваться опустевшими коридорами штаб-квартиры.

Некогда оживленные, теперь в них эхом отдавались шаги, а бывшие жители квартир в большинстве своем уже были мертвы. Неоновые огни пролетали по стенам коридора, сменяясь разными цветами, пока одинокий человек раздумывал о жизни.

— О чем призадумался? — на пересечении двух коридоров у стены стоял Илиан, который по-дружески ухмыльнулся.

— Следишь за мной?

— Отнюдь, но мне тоже не спалось, и, услышав, как ты тайком уходишь, мне захотелось составить тебе компанию.

— Тогда милости прошу, я всегда рад твоей компании.

Илиан оттолкнулся от стены и подошел к приятелю, перекинув тому руку через шею на плечо.

— Ну и что же тревожит великого Джорелла в этот раз? — с улыбкой спросил тот.

— Пойдем уже, местный ресторанчик открыт и к нашим услугам.

— А, так ты по ночам напиваться ходишь, да?

— Не напиваться, а культурно подумать о жизни.

— Так вот, как вы люди это называете? То-то я смотрю, Ильмарион так культурно развит.

— Он самый культурно развитый человек из всех, кого я знаю, — Джорелл издал легкий смешок.

— Кстати, где он сейчас? Я сегодня не видел его за ужином.

— О, сегодня он духовно обогащается культурой Люмитании.

— Это как?

— Его смазливая мордашка и чары не выдержала одна люмитанка и сдается мне, сегодня ночью Ильмарион стал первым человеком, кто попробовал «внеземной» красоты женщину.

Илиан рассмеялся со словами, «Каков чертяка! Эх, где мои полтысячи лет!»

Приятели дошли до полюбившегося им ресторанчика, где заказали поесть и несколько бутылок чего покрепче на двоих.

— Что точно никак не может надоесть в долголетии — это подобные вечера, — довольно произнес Илиан, откупоривая бутылку и разливая ее содержимое по бокалам.

За окном царила чудесная ночь большого мегаполиса, который жил круглые сутки, и никогда полностью не погружался в сон.

— Илиан, да ты никак сентиментальным стал, — Джорелл взял в руки бокал и отпил небольшой глоток.

— Да, всего лишь нужно было потерять свой народ, орден и двух планетарцев, что были мне, как дети.

Илкарец произнес это с самоиронией, но печаль за его глазами нельзя было не увидеть, особенно Джореллу, который, как и Мальдрус умел «читать» души.

— Но зато ты отомстил ренианцам и Дарбрелту за нас всех, кстати, это тост.

Приятели снова подняли бокалы, и алкоголь потек к ним внутрь.

— Дарбрелт… даже не верится, что его больше нет, хоть и собственноручно лишил его жизни, а его тело сгорело при всем мире на побережье…

— Всегда тяжело поверить в то, что подобных гигантов может забрать смерть, я бы тоже долго не мог поверить, если б ты пал в бою.