— Вы сейчас о своем боевом товарище? Об идеологе и основателе Единой Земной Федерации?

— Да, это был великий человек, а я не уберег его. Он был единственным, кто знал, что делать в любой ситуации и видел будущее человечества. Но чтобы он сказал, зная, что за монстры есть в этом мире, рядом с которым простой человек даже хуже букашки? На какой шаг бы пошел и как повел себя? Мне очень не хватает его совета, как и всем нам. Те, кто остались, не глупые ребята, но они всегда следовали за ним, а теперь, лишившись того, кто объединял их, не могут иной раз договориться. Вы ведь знаете, как он погиб?

— Да, это было очень неожиданно.

— Это наша вина, глупая ошибка радости. Мы победили, война закончилась, осталось лишь схватить правящую верхушку противников. Я помню тот день, не забывал ни на миг, когда Джорелл и остальные ворвались в Капитолий, преисполненные радостью приближающегося финала, а затем взрыв, чертовски большой и мощный. Ублюдки подорвали все здание вместе с собой и теми, кто забежал в него, мы и подумать не могли, что у них хватит смелости взорвать самих себя. Сколько раз я проклинал бога, обвиняя его в том, что в тот момент в здании был Джорелл, а не я.

В подземных помещениях для тренировок Джорелл и Ильмарион проводили друг с другом товарищеский спарринг. Француз был невероятно поражен, насколько же сильным стал его друг, испытав удары его меча на своей шкуре, а Джо в свою очередь гордился тем, что у человечества есть еще один достойный и сильный защитник в лице барда. Так как поединок носил исключительно дружеский характер, бой был лишь на мечах с минимальным использованием уникальных навыков, только грубая сила и техника.

Не смотря на бесспорные плюсы илуния и тех возможностей, что он давал, многие из тех, кто веками использовал этот дар, отмечали ряд мелких, но неприятных минусов — отсутствие привычной обыденности и простоты. Буду теми, кто проводил много времени за тренировками и занятием тяжелым физическим трудом, Джореллу и Ильмариону не хватало того самого момента, когда хочется валиться с ног. Когда вся рубаха была мокрой от пота, а тело ломило от приятной усталости, когда сев на лавочку перед домом, или на тренировочном полигоне, глоток свежей холодной воды под прекрасный закат возвращал к жизни, давая второе дыхание.

Илуний забрал эти моменты. Теперь, чтобы так устать, нужно было нехило потрепать целую систему, а в случае Джорелла и того больше, однако осталась моральная усталость, которая, однако, тоже была недолгой и за день сводилась на нет. Многие из мастеров отчаянно цеплялись за остатки простой жизни, не редко внушая самим себе, что они устали от войны и им нужна неделя другая отдыха в тишине и покое, а те же, кто строил из себя бездушную машину, работающую без устали, вскоре сам не замечал, как понемногу сходил с ума.

Смотря на лицо друга и, вспоминая того, кто тайком покинул орден в ту злосчастную ночь, Ильмарион видел совсем другого человека, более мудрого и уставшего. Больше всего француза беспокоило то, что теперь Джорелл ходит без маски и вскоре человечество узнает в нем того самого Джорелла, человека, который кардинально изменил их судьбы, но в тоже время стал причиной многих ужасных и кровавых событий. Он многое знал о прошлом человека, что стал его другом, каждый из высших защитников знал, лишь делая вид, будто впервые слышит о нем, но на самом-то деле, их внимание было приковано к нему с самого начала.

Возможно, они немного завидовали ему, что, не имея силы илуния, он смог достичь столь великой цели, встряхнув весь мир и сплотив его под одни знамена. Изентриэль, Ярослав, Джек, Борий, Якитантис и так далее, все они были великими, но такими их сделал илуний. Джорелл же возвысился своими, человеческими силами, и поэтому, было особенно больно смотреть на его падение.

«Когда мир узнает, что Джорелл жив, когда новые властители мира, узнают об этом тоже, что начнется тогда?» — этот вопрос больше всего волновал Ильмариона.

Закончив свою тренировку они решили вознаградить себя вкусным ужином в уже так полюбившимся им местном ресторане, но Ильмарион неожиданно разрушил их планы, завидев ту самую люмитанку, с которой провел прекрасную ночь.

— Эй, подожди! — крикнул француз, махая рукой.

Он не знал ее имя, ибо она предпочла остаться прекрасной незнакомкой, а Ильмарион был очень даже не против, так как это прибавляло остроты в их краткий роман. В ней была элегантная обаятельность и своенравность, она была красива, умна и понимала его чувство юмора, что мужчины порой ценят в женщинах даже выше чем смазливое личико. А Ильмарион, как самый известный ловелас своего времени знал лучше остальных, что можно быстро устать смотреть на красивое лицо и потерять к нему интерес, зато перестать смотреть на девушку, которая искренне смеется над твоими шутками — не возможно.

Бард нагнал ее через пару десятков метров. Она до последнего не оборачивалась и даже будто бы увеличила шаг, когда тот окликнул ее, но далеко уйти не смогла.

— Ты что это, убегаешь от меня? — улыбнувшись, спросил бард, поворачивая ее к себе.

Люмитанка была на полторы головы выше француза, все же ее народ был не маленьким, и можно было сказать, что Ильмариону знатно повезло. Белокурая девушка с голубыми глазами обернулась, и любой немного прошаренный вояка узнал бы в ней Акелию Дрим, адмирала восьмого флота Люмитании, ту самую, которая когда-то была заместителем Зарблэйна, а сюда прилетела, чтобы присягнуть на верность Аренлэйку, но Жерар этого не знал.

Они познакомились совсем обычно, в местном ресторане. Ей было одиноко, и она была в смятении, выбирая сторону, а он никогда не видел красотку такого масштаба и таких размеров. Ильмарион удачно пошутил, она стеснительно улыбнулась, а после новой шутки ее смех вырвался наружу, прикрываемый рукой. Искра между харизматичным красивым французом и люмитанкой промелькнула вмиг.

Но, не смотря на все это, Акелия внезапно сказала подловившему ее Ильмариону:

— Простите, мы знакомы? Вы, кажется, спутали меня с кем-то, извините, но мне нужно идти, — она быстро развернулась обратно и поспешила уйти, но была поймана за руку и остановлена.

— Что ты такое говоришь? Как можно спутать тебя с кем-то еще? Ты же не очередной лысый фельсонт? Этих я никогда не научусь разбирать.

Акелия улыбнулась, но внутри, снаружи она оставалась холоднее льда, пытаясь отделаться от барда. Ей не хотелось этого, но она не могла допустить, чтобы мир прознал о столь эксцентричном романе новой расы в виде людей и не абы кого, а адмирала одной из могучих империй. Пусть по сути своей они были одинаковые, но в тоже время на родине ее, скорее всего, обвинят за связь с существом, чьи предки были выращены в пробирках.

Тогда, в миг смятения и одиночества в пустом ресторане ей не казалось это плохой идеей, но теперь, когда ее власть необходима Аренлэйку, она не смеет потерять свою репутацию. Она отбросила руку Ильмариона и жестко дала ему по лицу кулаком, от чего тот едва не шмякнулся в стену от столь неожиданного удара, но устоял, сделав себе крепкую опору в виде шага назад.

— Я не знаю, кто вы, мистер, но вы оскорбили меня, заявив, будто я могу якшаться с жалкими людишками. Пойдите прочь, я вас знать не знаю, иначе в следующий раз, когда вы схватите меня за руку, выстрел из моего оружия утихомирит вас раз и навсегда.

В этот раз она ушла, и бард не произнес ни слова, стоя на месте, словно вкопанный, держа ладонь на щеке, по которой только что получил. Он не понимал, что только что произошло и почему, но деваться было некуда. Скорее ошарашенный, чем разочарованный он поплелся обратно к Джореллу, который все еще стоял там же, где француз его и оставил. Джо ждал его с приподнятыми от удивления бровями и лицом, которое как бы говорило, «Что это, мать твою, сейчас было?!»

— Может, ты начнешь подшучивать надо мной после того, как мы поужинаем?

— Подшучивать? Да я и не собирался, — с улыбкой покачал головой Джо.