— Цифра десять? Что это за музыка, никогда не видел, чтобы господин Ильмарион показывал это число.

Поспешно отыскав инструменты с написанными на ними нужной цифрой, их тут же принесли ансамблю. Ильмарион отобрал оттуда несколько бубнов и барабанов. Барабаны раздал женщинам, а бубны мужчинам. В этот момент, из-за деревьев показался Адэхи, который шел и напевал мелодию. Ильмарион вновь подал знак, местность тут же наполнилась прекрасным боевым мотивом издаваемый бубнами и барабанами. Пэйта и Энэпэй, увидев своего брата, тут же перестали стесняться и поддержали брата пением. Все трое подошли к костру и начали отплясывать свой народный танец. Горожане застыли в изумлении, до сей поры никто не видел и не слышал чего-то подобного. Их танец был относительно не сложный, поэтому многие тут же начали за ними повторять. Все веселились всю ночь, множество прекрасных песен прозвучало за это время. К празднику так же присоединились Улькиус и Линтранд, их встретили особенно тепло. Люди пили и веселились, все забыли о тяжелых временах, которые им предстояли. Они жили здесь и сейчас, а не печальным будущим. Линтранд стоял, облокотившись спиной на дерево, и смотрел на веселящихся высших защитников, словно гордый отец. Анурий несколько раз вытаскивал Улькиуса танцевать вместе с ними. Ярослав посадил Джунграна на себя и начал приплясывать вместе с ним. Изентриэль протрезвел и во всю отплясывал с молодой красавицей. Ильмарион, уже играющий в этот момент на скрипке, так сильно притаптывал в ритм ногой, что казалось, будто сейчас встанет и сам пуститься на утёк, что в итоге и произошло. Изабелла и Кристина кружились в танце со своими партнерами и магические силы этого волшебного вечера словно развеяли их чары, передав остальным девушкам. Те вновь почувствовали себя любимыми и счастливыми, внимание впервые было приковано только к ним. Джек громко о чем-то шутил вместе с Борием. Несмотря на всю прекрасную атмосферу, лишь один человек заметил, что во взгляде Линтранда сокрыта печаль, которая затаилась глубоко в душе за маской улыбки и радости. Улькиус подошел к своему старому другу, чтобы составить компанию.

— Прекрасный вечер устроили ребята, — довольным тоном сказал он.

— Да, они молодцы, не отчаиваются, несмотря на проблемы, — ответил Линтранд, в голосе которого, звучали грустные ноты. — Жаль, с нами нету Ампелайоса и Айолы. Я скучаю по ним, по этому ворчливому старику, по чудному аромату виноградного пирога, который готовила Айола и который всегда разносился по округе, будто приглашая всех к ним на чай.

— Мне тоже их не хватает… — задумался Улькиус, вспоминавший хорошие моменты, проведенные в компании с ними.

— Но, знаешь, не такой уж он и старик, он вообще-то младше тебя был, — пошутил профессор, стараясь хоть как-то сбить тоску.

— Хах, да уж, это точно, — с улыбкой вздохнул Линтранд.

— Что еще тебя гложет, Линтранд, мне ты можешь сказать.

— А разве не ясно? Я не смог никого из них спасти, более того, лично убил Айолу. Мне нет оправдания, не было бы ни дня, чтобы я не страдал из-за этого. Если б я только был в ордене… — в лице Линтранд совсем стал плох.

Улькиус посмотрел на него, после чего тихо сказал:

— Спасибо.

— Что ты сейчас сказал!? — резко переспросил его тот.

— Спасибо, мой друг. Я не знаю, как, но ты заставил ренианцев отступить в тот день. Никто не обратил на это внимание, все думают, что ты и вправду задержался на Луне, но я достаточно давно тебя знаю, — улыбнулся ему Улькиус. — Ведь поэтому тебя не было в тот день? Ты отправился к ренианцам? — Улькиус видел, как лицо его старого друга застыло в шоке. — Если б не ты, кто знает, что с нами стало. Я даже боюсь вообразить себе это. Поэтому, спасибо тебе большое, не печалься. Я уверен, Амплайос и Айола простили бы тебя. Они бы поняли, на какую жертву ты пошел.

Линтранд смотрел на своего друга и эти слова на пару с алкоголем заставили его проронить слезы, тот тут же отвернулся, чтобы никто этого не увидел.

— Мне так жаль, мне правда очень жаль, что я подвел их, — пошмыгивая носом произнес тот.

— Ну что ты, прекрати, не первый век ведь живешь, чтобы плакать из-за своих ошибок. Да и никого ты не подводил. Давай, я отведу тебя в твои покои, никто не должен тебя видеть в таком состоянии.

Под шум всеобщего веселья, друзья незаметно ушли в замок. Войдя в свои покои Линтранд тут же завалился на один из диванов. Улькиус закрыл дверь, после чего встал около Линтранда и спросил:

— Скажи мне, что ты сделал?

Линтранд молчал.

— Линтранд! — громче сказал профессор.

— Я ничего тебе не скажу, — спокойно ответил тот.

— Не скажешь? Только посмотри на себя, что с тобой стало. С каких это пор ты скрываешь от нас свои планы? Ты всегда был открыт со мной, в чем дело? — Улькиус всеми способами пытался выпытать нужную информацию, которую так усердно скрывал Линтранд. — Ты принял Джорелла, вопреки всем. Он был для всех чудовищем, монстром, но посмотри, каким он стал: добрым, отзывчивым, готов помогать слабым. Наши люди приняли и полюбили его за то время, что он был здесь. И пока не случилось ужасное с Ампелайосом, Джорелл стал частью нашей семьи, хотя в том мире не мог обрести её среди семи с половиной миллиардов жителей. Ты поверил в него, и он изменился, ты видел в нем хорошее, когда остальные даже и не надеялись там хоть что-то найти. Линтранд, я прошу тебя, скажи мне, что ты сделал? Мы все одна семья и проблемы решать должны, как семья.

— Я не могу… — снова заладил тот.

— Да почему?! — возмущенно спросил профессор, уставший от упрямства своего друга и лидера.

— Потому что раньше от этого не зависела судьба всего человечества! — резко, что есть мочи крикнул Линтранд, от чего Улькиус даже подпрыгнул на месте. Тут же осознав свой не дружественный поступок, он попросил у профессора прощения.

— Раньше, от меня не зависела судьба всех живущих людей на Земле, понимаешь? — уже спокойным тоном сказал тот и отхлебнул из бутылки, которую захватил с собой с танцев. — Раньше, от моих действий зависела лишь небольшая горстка людей, но все человечество… Я больше не могу вести ту же политику, когда столько жизней на кону, — убито произнес Линтранд.

Улькиус спокойно выслушал его, затем сел на соседний диван и сказал:

— Я всегда говорил, что глубоко в душе, ты жадный, но чтоб настолько…

Не понимая, о чем это говорит Улькиус, Линтранд прекратил лежать на диване и тоже сел напротив товарища. Лунный свет проникал в окна достаточно хорошо, освещая комнату, однако, половины лиц и того и другого, спрятались в тени.

— Жадный? Я столько всего сделал ради наших жителей, и ты говоришь, что я жадный? Да здесь никто ни в чем не нуждается, наши люди живут словно в сказке, я построил для них утопию!

— Вот именно. Ты построил, ты сделал, никто ни в чем не нуждается благодаря тебе. У тебя необычная жадность, Линтранд, ты все сделаешь сам, забираешь все проблемы и всю ответственность себе, взваливаешь на себя постоянно тяжелые, а порой непосильные для других людей ноши. А ведь это не хорошо, нужно иногда делится проблемами с друзьями, — улыбнулся Улькиус.

— Да ну тебя, несешь вечно какую-то ерунду, — сказал тот, но, тем не менее, все равно ответил взаимной улыбкой.

— В этот раз ты не сможешь решить все проблемы в одиночку, это и наша ответственность, мы тоже будем сражаться за человечество. С тобой, как и всегда, будут твои высшие защитники, твои друзья. Поэтому, как бы ты ни старался забрать все проблемы себе, нас они тоже коснутся. Я тебя прошу, Линтранд, скажи, как ты заставил отступить ренианцев, что так терзает тебя, когда ты должен радоваться своей победе.

В комнате воцарилось минутное молчание.

— Я… — выговорил Линтранд, затем снова умолк.

— Ну, что, ты? Говори уже.

— Я… Я дал им… то, что они хотели… больше всего, — наконец с трудом выговорил тот.

— Дал им то, что они хотели? — Улькиус немного подумал, внезапно на его лице появился ужас.