— Да брось, это не выгодно ни людям ни илкарцем, но, у меня к тебе есть предложение.

— И отказаться, я так думаю, не могу? — Авгулт улыбнулся, манипуляции Линтранда его очень забавляли.

— Любой может отказаться, но вот, сможет ли он выдержать последствия своего отказа… — ехидно сказал Линтранд.

— Чего ты хочешь? — коротко ответил Авгулт.

— Убежища.

— Убежища? Если б у нас было такое, думаешь мы стали бы выходить на открытый бой? — сказал Авгулт с таким тоном будто Линтранд спятил.

— Я не прошу убежища для всех людей, только для четырех. Для того человека, который запишется на турнир и для трех его спутников. Вы должны будете приютить их у себя на корабле, дать необходимые им данные и ресурсы, а также доставить на место проведения турнира.

— И что мне с этого будет? — спросил тот.

— Я промолчу о вашей затее, и вы понесете меньше потерь. До начала турнира мы точно продержимся. Вопрос лишь в том, кто понесет больше потерь.

Авгулт задумался. Ещё не успев дать ответ словом, он довольно покивал головой и улыбнулся.

— Мм, хорошо, я согласен. Мой народ перенес уже достаточно смертей, главный удар вы примите на себя. Конец связи.

Император исчез с экранов, оставив Линтранда раздумывать над правильностью своих действий. Тот тяжело вздохнул и залпом выпил бутылку илуниевого виски. Линтранд презирал себя за свои манипуляции, ненавидел всей своей душой того, кем он стал под давлением этой непосильной ответственности.

— Простите меня, простите… — шепотом произнес он, закрыв глаза и едва сдерживая слёз.

Ильмарион напевал эту песню под забористые похлопыванья, мелодию, состоящую из народных ирландских музыкальных инструментов и топанья ногами. Люди кружились в танце на всех пяти этажах «Пивной общины». Такие слова никого страшили, мужчины перестали бояться предстоящего сражения. Смерть начинала казаться им не больше, чем забавой, чем-то, чего не стоит бояться. Ильмарион прекрасно знал, что музыка, лучше всего дергает за нужные струны души.

Люди кружились парами, защитники, простые солдаты, простые граждане, все отплясывали с радостью. Эль тёк рекой, казалось, будто сама смерть присоединилась к ним на праздник. Время замедлилось и все проблемы оказались где-то далеко-далеко. Ярослав отплясывал сильнее всех. На мгновение, можно было бы подумать, что под его топотом пол вот-вот сейчас проломится.

— Эх, давай народ, пляшем! — белокурый гигант разошелся пуще прежнего, его дух веселья подхватывал абсолютно всех в помещении. Место было наполнено смехом и счастьем.

Изентриэль сидел в углу и выпивал в гордом одиночестве. Рядом с ним на лавку с обеих сторон плюхнулись Джек и Стэмшур, в руках у них было по стакану эля, а лица так и горели от счастья.

— Эй, Изентриэль, дружище, ты чего тут сидишь в одиночестве? — спросил Джек и тут же залпом отпил пинту эля.

— Да, ты чего? Это же не в твоем стиле! Изентриэль, которого я знаю, уже во всю сейчас бы горланил и приставал к какой-нибудь красавице, — подтолкнул его локтем Стэмшур. Изентриэль слегка улыбнулся, на мгновение поддавшись их веселью.

— Вот скажите мне, какие у вас ощущения перед боем? — спросил испанец. Товарищи переглянулись между собой.

— Да в принципе, никаких. Я уже столько раз воевал, столько крови видел за свою жизнь, что война для меня стала… чем-то обыденным. — Стэмшур сказал это так беззаботно, будто война и вправду была нечто вроде каждодневной работой в поле и не больше.

— Да, у меня все тоже самое, — согласился Джек.

— Знаете, перед своим первым боем, я в страхе вспоминал всю свою жизнь, пока моча струилась по моим штанам из-за вида огромной армии, с которой мы сейчас столкнемся лоб в лоб, — с ухмылкой произнес испанец. — Что я успел, а что нет? С кем не попрощался и с кем бы хотел сейчас быть? Словно уже заранее похоронил себя… но я смог чудом выжить и с тех пор в моей жизни были тысячи сражений, а это чувство полностью оставило меня, как и вас, но сегодня… В преддверии войны оно вернулось ко мне спустя сотни лет, и вот я сижу, и мне кажется, что я не выживу в этой чертовой войне на этот раз… Что я скоро умру и в моей жизни осталось тысячи незаконченных дел, тысячи поломанных мною судеб… — Изентриэль с улыбкой смотрел на дно своего стакана, выговорившись, ему даже полегчало.

Джек и Стэмшур переглянулись и затем, первый хлопнув Изентриэля по плечу.

— Боже, что за мысли в твоей голове? Давай-ка прекращай это и присоединяйся к нам. Сегодня мы веселимся, а погрустить еще все успеем.

— Да, пожалуй, вы правы. Дайте мне допить, и я к вам присоединюсь, обещаю, — фальшиво улыбнулся Изентриэль и те оставили его, не разобрав ложь будучи пьяными.

Джунгран сидел за столом и рассматривал свой меч. Он медленно начал доставать его из ножен и на лезвии слегка показалась гравировка в виде небольшого домика, как вдруг сзади к нему кто-то подошел, и тот махом засунул меч обратно.

— Ты чего это тут? — это был Анурий, решивший перевести дух от танцев.

— Ничего, просто устал танцевать, за Ярославом не угонишься.

— Да уж, Ярослав сегодня в ударе, — довольным тоном произнес Анурий, смотря, как здоровяк во всю отплясывает посреди зала.

— Скажи, Анурий, как у тебя это получается?

— Ты, о чем это?

— Ты всю жизнь прожил без семьи. Каждый день ты рос и видел счастливые лица детей, когда они играли со своими родителями, когда обнимали их, когда вешались им на шею. Так как же ты не сошел с ума среди этого счастливого безобразия?

Анурий заулыбался, он знал, что ему ответить на это.

— Может быть, потому, что вы моя семья?

Джунгран не понимающе посмотрел на него.

— Что? Не нужно так удивляться моим словам. Вы все — моя семья. Разве Линтранд не говорил нам, что все мы здесь братья и сестры?

Джунгран тут же призадумался и сжал губы. Звуки музыки и веселья тут же притихли, а слова Анурия звучали громче всего остального в его голове.

— Я знаю, как тяжело тебе пришлось пережить утрату, но не забывай, Джунгран, все мы здесь твоя семья и готовы умереть за тебя. Ты только скажи, и мы свернем горы, если это сделает тебя счастливее, — Анурий положил руку на плечо своему товарищу.

— Линтранд, — к нему подошел Улькиус.

— Что такое? — спросил, проникшийся праздничным духом Линтранд. Он улыбался, когда поворачивался к профессору, но едва завидев его, улыбка тут же сменилась на беспокойство.

Профессор был очень напуган и взволнован, это было очень редкое явление, от чего Линтранду стало только хуже.

— Это срочно, тебя ждет Лонут, за дверью, Линтранд, он ранен, — на Улькиусе совсем не было лица.

Линтранд быстро последовал вниз, благо из-за праздника никто не замечал двух напуганных мужчин, пробирающихся к выходу. Он выбежал, распахнув дверь с такой силой, что та чуть не слетела с петель. Лонут стоял, облокотившись на стену, и держался за бок, из которого текла темная кровь.

— Линтранд… — с трудом выговорил тот. Он хотел к нему подойти, но едва не упал от бессилья, Улькиус успел его подхватить.

— Что случилось?! — с ужасом спросил Линтранд.