Когда вечером Матя, выспавшись и изучив на досуге диплом академика («Все же я в десять раз более заслуженный академик, чем эти ничтожные бухгалтеры клинописи или счетчики генов у мушек-дрозофил»), хотел выйти погулять в леске, окружавшем гостиницу, за ним увязался тягач – у него теперь, наверное, до конца жизни будет тягач. Тягач был в штатском, но дородный, в заслуженных чинах.

Они погуляли по небольшому парку, окружавшему особняк, и Мате вдруг показалось, что он снова в Узком, откуда и началась вся эта история. Внизу заблестел под вечерним солнцем пруд, и Матя резко повернул обратно в гостиницу. Есть вещи, о которых лучше не вспоминать.

На следующий день Матю повезли в Кремль.

Там, в большом кабинете Сталина, он увидел вождей страны. Вожди были знакомы по портретам и потому должны были быть крупнее и значительнее. Они оказались мелки и обыкновенны.

Члены Политбюро мушиным роем толклись неподалеку от двери – как будто нечто запрещало им приблизиться к столу, за которым они будут заседать, а уж тем более к месту, которое занимал Сталин. Так как Матя уже бывал в этом кабинете, он знал место, которое занимал за длинным столом Сталин. Там же в кабинете поглубже стоял и рабочий стол вождя. Матя сделал несколько шагов вдоль длинного стола заседаний, чтобы получше присмотреться к столу, за которым решаются судьбы мира.

Там лежали какие-то бумаги, журнал «30 дней», в углу, стопкой, книги и поверх них слева – настольная лампа под зеленым стеклянным абажуром, какие изготовляют, видно, с начала века, – такую и сегодня можно купить в «Мосторге». Но внимание Мати привлек блестящий предмет, лежавший на столе вместо пресса: стопка бумаг была придавлена стальной каплей от парашютной вышки – из эпицентра взрыва.

Матя невольно попятился, и, неправильно поняв его движение, Микоян сказал:

– Не стесняйтесь, академик, здесь нет тайн.

Но Матя понял, что хочет уйти из этого кабинета как можно скорее, – тот же ужас, какой преследовал его в первый визит в этот кабинет, охватил Матю. Идиот, подумал он о великом вожде, неужели он ничего не чувствует? Это же опаснее, чем ежедневно жрать мышьяк!

Вожди здоровались по очереди, бритый здоровяк – кажется, его фамилия Хрущев (Матя не ко всем переменам в Политбюро успел привыкнуть) – показал в улыбке несколько золотых зубов и спросил добродушно:

– Как у вас там летом, можно теплицы устроить?

– Теплицы? – Матя был удивлен.

– Мы устроим, – сказал Берия, опекавший Матю и не отпускавший ни на шаг.

Наркомвоенмор Ворошилов был недоволен этим и не скрывал своих намерений. Он сказал Мате, не глядя на Берию:

– Мы готовим документы о передаче ваших объектов в наркомат вооружений. Так что готовьтесь к военной дисциплине.

Берия улыбнулся и ответил за Матю:

– Мы еще посмотрим, в каком наркомате нам удобнее работать: в том ли, в котором мы за шесть лет создали оружие, или в том, где за двадцать лет ни хрена не смогли сделать.

Вышел маленький человек в полувоенной одежде – секретарь Сталина Поскребышев – и сказал, что Политбюро не состоится, ввиду того что товарищ Сталин сейчас занят.

Где, как, почему – этого не положено было знать даже самым близким его соратникам.

Пока собравшиеся в некоторой растерянности переваривали эту информацию, вперед выступил похожий на доброго козлика президент СССР Калинин. Он спросил у секретаря Сталина:

– А как же награждение?

– Награждение проведите сейчас, – сказал тот и остался стоять в дверях, ожидая, что Калинин выполнит это указание.

Калинин взял со стола коробку и небольшую книжку в темном кожаном переплете.

– Дорогой товарищ Шавло, – сказал он, направляясь к Мате и держа перед собой коробку и книжку, как ключи от сдаваемого врагу города.

Он открыл коробку – там лежал орден Ленина.

У Мати дрогнуло сердце. Он не ожидал такого сладкого сюрприза.

Он сделал шаг навстречу Калинину, а тот обернулся и растерянно спросил:

– А как же? У него нет петлицы? Может быть, у кого-нибудь найдутся ножницы, чтобы… ах, впрочем, что я говорю.

Тут все стали смеяться, потому что каждый мог представить себе, как президент Калинин продырявливает ножницами пиджак академика.

– Ладно уж, возьмите так, сами делайте дырки, – сказал Калинин, передавая коробочку и орденскую книжку, а затем вынул из кармана чистый белый платочек, чтобы вытереть слезящиеся от смеха глаза.

Матя думал, что Политбюро перенесут на следующий день и надо будет ждать, но Берия сказал ему, чтобы возвращался в Ножовку:

– В Ножовке вы нужнее. Тут они обойдутся без вас.

На следующей неделе произошло два события.

Ежов был освобожден от должности наркомвнудел и переведен на должность наркома речного транспорта, а на его место назначен Берия.

Еще через два дня нарком Берия, никого не предупредив, прилетел в Ножовку на военно-транспортном самолете.

Шифровка была получена за два часа до прилета, и Алмазов просто физически не смог собраться, чтобы выйти встретить нового шефа. Его с утра так рвало и была такая температура, что подняться с постели он не смог.

Берию встречали Матя и заместитель Алмазова старший майор Павловский. С Берией прилетел Вревский, которого он оставил на старой должности и который, возможно, был вовсе не выдвиженцем Ежова, а ставленником Берии, впрочем, кому это сейчас важно?

Матя провез Берию в управление по недавно покрытой металлической сеткой дороге, которая огибала полигон на безопасном расстоянии.

Берии было любопытно, и он спросил:

– А зачем едем вокруг?

– Город до сих пор излучает вредные вещества, – честно сказал Матя.

– Почему я об этом не знал? – спросил Берия. Он сразу подобрался, стал упругим и даже жестким.

– Мы сами не знали, когда был взрыв, – сказал Матя. – Но потом начались случаи лучевой болезни – так мы называем поражение…

– Лучами смерти, – подсказал Берия.

– Лучами смерти, – согласился Матя.

– А откуда они исходят? – спросил Берия через минуту – у него четко работала голова. – Если взрыва уже нет? Откуда?

– Если говорить упрощенно, то процесс взрыва продолжается. При взрыве образуются различные вещества, которые распадаются и излучают, – сказал Матя.

– И надолго это?

– Период излучения зависит от периода распада вещества. Излучая, оно постепенно превращается в другое вещество, безопасное.

– И вы не знали об этом раньше?

– Были теоретические разработки… но вы поймите нас, Лаврентий Павлович. – Шавло старался, чтобы его голос звучал убедительно, ему самому уже казалось под взглядом глазок наркома, что он лжет. – Нам было не до излучений. Мы делали первую в мире бомбу. И пока она не взорвалась, мы могли только догадываться.

– Скажи мне, Матвей, – Берия неожиданно перешел на «ты», и Матя не знал, насколько это хорошо или смертельно опасно, – наш общий знакомый Ежов знал, что от этих излучений можно пострадать?

– От них можно умереть. Сейчас у нас созданы специальные медицинские управления, мы стараемся понять, что такое эта лучевая болезнь и как ее лечить.

– И пока не знаете?

– Нет.

– Плохо, – сказал Берия. – Значит, и Ежов не знал… – Потом, подумав, заговорил вновь: – А далеко могут разлетаться эти лучи?

– Главное – даже не расстояние, а время после взрыва. Если ты попадаешь на это место сразу после взрыва, то там все буквально пронизано лучами.

– И вы совались туда после взрыва? – спросил Берия.

– Совались, – сказал Матя, словно виноватый школьник.

– И Ежов?

– И Ежов. И Алмазов.

– А что потом? Какие симптомы?

– Лаврентий Павлович, я вызову вам врачей, они сейчас проводят очень интересные опыты. В том числе у нас есть ряд лиц, по разным причинам оказавшихся в зоне заражения. Если вам это важно, мы немедленно подготовим вам все материалы.

– Вот именно, немедленно.

Берия согласился отобедать с Шавло. Матя думал, что нарком вызовет своего повара, будет, подобно Ежову, бояться отравы, – Берия ел и пил нормально, спокойно, как коллега, приехавший на соседний объект. И не спешил. Даже расспрашивал Матю о жизни в Италии, видел ли он там Муссолини, который почему-то вызывал в Берии особый интерес, больший даже, чем Гитлер, – может быть, тут играло роль сходство южного темперамента.