Ничего не добившись от Алмазова, да и не будучи достаточно настойчив, Шавло все же уговорил Александрова выделить для исследований хотя бы двух человек из его лаборатории. У Александрова же не хватало людей, а те, что были, часто болели, потому что Алмазов не соглашался завозить сюда овощи и давать витамины. Академикам – ладно, но просто сотрудникам института, которых несколько сотен, – никогда! «Голодные злее будут». Так что, хоть в шараге и было получше, чем в лагере, люди болели и умирали.

Алмазов, не желая тратить время на радиационную защиту, поступал по глубокому убеждению, что невидимого не существует. Это было частью его стихийного, а затем укрепившегося на полях Гражданской войны атеизма. И уверения Шавло в существовании невидимой опасности он воспринимал как очередную хитрость директора института, желавшего за государственный счет улучшать кормежку своих людей и увеличивать штаты. Даже ссылка на рентгеновские лучи, которые просвечивают человека насквозь, на Алмазова не производила должного впечатления. «Так ты завтра и фотоаппарат объявишь вредным», – сказал он.

Где-то что-то он докладывал, где-то в других институтах НКВД кто-то занимался проблемами радиации, но здесь, в Полярном институте, Шавло с трудом добился согласия своего же подчиненного на дополнительные опыты. Впрочем, Матя подозревал, что и Александров, и Франк отлично осознают опасность радиации, но не хотят рисковать ни собой, ни товарищами. В конце концов Александров сдался и выторговал под этот проект новые валенки к Новому году для всех сотрудников, а также получил и электрика, который был нужен, чтобы по описаниям и привезенным из Германии расчетам сделать счетчик Гейгера – такой, чтобы его можно было носить с собой.

Шавло заглянул в радиационную группу в середине марта. Группа размещалась в подвале, в сырости и холоде – Александров к себе наверх ее не допустил. В узком длинном подвале работала стационарная модель счетчика, на свинцовом столе лежала связанная крыса, на белых циферблатах дрожали стрелки. Сами разработчики стояли за свинцовым экраном, в котором были прорезаны окошки, – через них с помощью своеобразного ухвата связанных крыс отправляли на испытательный стол. В клетках вдоль стены бегали, сидели, лежали, подыхая, другие крысы и морские свинки. На клетках были бирки – степень облучения и дата облучения.

Мате достаточно было увидеть животных, попавших под сильное излучение, чтобы у него засосало под ложечкой от плохого предчувствия.

На следующий день он обманом, чуть ли не силой затащил сюда Алмазова. На Алмазова лаборатория и морские свинки не произвели должного впечатления. Но все же он спросил осунувшегося и побледневшего за последние месяцы Сашу Гуревича:

– Чем можно прикрыться от ваших лучей?

– Рекомендуем свинцовый костюм, – ответил Гуревич.

Хазин, который фотографировал крысу сквозь окошко в свинцовой стенке, обернулся и добавил:

– Нам бы тоже не помешало. По костюму. Хотя спирт тоже помогает.

– Вылечивает? – серьезно спросил Алмазов.

– Забываешься, – ответил легкомысленный Хазин.

Когда они уходили, Алмазов сказал:

– Если морские свинки не нужны, их можно пустить на корм.

Он не сказал – кому, понимай как знаешь, но у Гуревича вырвалось:

– Вы с ума сошли.

Алмазов отметил про себя, что Хазин фотографирует и у него есть аппарат со штативом. Он всегда отмечал и запоминал нужные вещи и полезных или вредных людей. Надо будет во время испытаний взять Хазина с собой – лишний фотограф не помешает.

Об этом он сказал Мате, когда они выбрались из подвала под мартовское – над самым горизонтом – негреющее солнце.

– Разреши, переведу их на особое питание? – спросил Матя.

– Но только двоих, не больше. Хотя они могли бы и своими жертвами питаться.

Алмазов засмеялся.

Дополнительное питание не помогло.

Саша Гуревич умер через три дня – неожиданно отказало сердце. Но Александров сказал Мате, что Саша был все равно обречен: они с Хазиным получили слишком большие дозы радиации. И вообще надо эти опыты прекратить, потому что радиация из подвала проникает на другие этажи. И Матя согласился, тем более что до испытания оставались считаные дни, переносной счетчик Гейгера все равно не успели сделать, да и результаты испытаний оставались тайной будущего – пока «Машка» не взорвется, никто не скажет, какое она дает излучение.

Матя думал, что вопросы радиации придется отложить на будущее, но оказалось, что визит в подвал имел последствия, инициатором которых оказались Алмазов и те неведомые Мате силы в медицинском институте НКВД, которые тоже занимались радиацией как возможным оружием будущей войны. Их опыты были настолько засекречены, что и сам Алмазов лишь перехватил как-то слухи, что испытания там проводят на людях.

Позвонил заместитель Алмазова полковник Акакий Баскаев, крайне вежливый осетин, настолько заросший рыжими волосами, что Мате казалось, что он так и не смог произойти от орангутана.

– Товарищ Шавло, завтра в тринадцать совещание по медицинским вопросам. Пожалуйста, не забудьте.

Совещание проходило в кабинете Алмазова.

Приехали два чина с петлицами капитанов госбезопасности. С ними штатские жуликоватого вида, какой бывает у лекторов по марксизму-ленинизму. Алмазов сказал, представляя штатских:

– Эти товарищи из нашего медицинского института. Ученые-гигиенисты. Я правильно говорю?

– Правильно, – ответил за гигиенистов один из капитанов.

– А других наших товарищей не представляю, – сказал Алмазов.

Те щелкнули каблуками, признавая таким образом право Мати на существование.

Жулик, что был потолще и лысый, развернул план полигона. Оказывается, он был введен в курс дела. Матя с удивлением поглядел на Алмазова – тот кивнул, подтверждая этим свое решение.

Лысый жулик прикрепил план к стене заранее заготовленными в пухлом кулачке кнопками, а второй жулик, курчавый, начал читать диспозицию, показывая указкой, где решено расположить клетки с дикими животными и домашним скотом, какие будут привезены растения и даже микроорганизмы. Мате стало скучно, он отвлекся, но тут услышал слово «слон».

– Вот именно, слон, – повторил жулик, встретившись с удивленным взглядом Мати. – У нас достигнута договоренность с Свердловским зоопарком, который как раз намерен проводить списание ряда животных по возрасту и болезням. Мы поговорили с товарищами. Они согласились. Сейчас мы готовим зверей к доставке.

– Какого черта вам понадобился слон? – удивился Алмазов.

– В соответствии с научным заданием, – смело парировал лысый жулик. – Нам было приказано охватить испытаниями максимально возможный круг живых существ.

– А это даже интересно, – сказал Матя.

– Ты не понимаешь, – огрызнулся Алмазов. – Ведь слона сюда волочить надо, ему нужны охрана, люди, жратва, тонны бананов, мы где это все достанем?

– Ну уж это преувеличение! – обиделся за слона один из капитанов. – Слоны картошку едят, морковь и капусту. Нормально питаются.

– Обойдемся без слона, – отрезал Алмазов.

– Но мы везем и других животных.

– Других везите, – отмахнулся Алмазов, – каких хотите везите, но чтобы без слонов.

Матя подумал, что наверняка они притащат тигра, жалко тигра, убьют ведь.

А жулик тем временем продолжал твердить о трудностях с обогревом воды, из-за чего не удалось выполнить задание по рыбам и земноводным.

– Хорошо! – рявкнул Баскаев. – Закругляйтесь. Как насчет человеческого материала?

Матя насторожился.

– Здесь уполномочен я, – сказал один из капитанов – человек без лица, не запомнишь, даже прожив год в одной комнате. – Принято решение о привлечении к опыту семидесяти человек разного возраста и обоего пола, преимущественно мужского.

– Женского зачем? – спросил Баскаев.

– У них другие реакции, – сказал толстый жулик. – Совсем другая физиология. Очень полезно для сравнения.

– И как их будете размещать? – спросил Алмазов.

– Мы предполагаем воспользоваться вашим советом, – сказал капитан, преданно глядя на Алмазова. – Мы создаем из материала временные семейные единицы, чтобы расселить их по основным строениям города.