Привидения остановились, приглядываясь друг к другу.

– Дубли, – прошептал Коля.

Привидения будто приросли к месту. Секунды тянулись медленно, страшное бесконечное безмолвие зависло над поляной. Андрюша слышал, как часто и неровно бьется его сердце.

И вдруг оба призрака повернулись и, убыстряя шаги, пошли в разные стороны: первый – к оврагу, второй – к дороге. Они шли все быстрее, летели над туманом… и растаяли в нем, словно их и не было.

Андрюша с Колей, не сговариваясь, вскочили и молча побежали по темному лесу.

Было совсем темно, когда они в километре от деревни выбрались на дорогу. Почти перед околицей сзади послышался гул мотора, и, отпрыгнув в кювет, они проследили, как по шоссе, дребезжа, промчался грузовик. Они переглянулись и прибавили шагу – деревня была рядом.

В домах уже зажглись огни, слышно было, как по камням бормочет ручеек. От крайнего дома поднялись две тени – Сеня и Семен, подбежали к дороге.

– Мы вас ждем, – сообщил Сеня, – даже замерзли.

– Сбежали, – сказал презрительно Коля.

– А мы привидение видели, – сказал Семен. – Так бежали, что чуть ноги не поломали.

– Мы их пачками видели, – сказал Андрюша. – Они у вас в лесу как грибы. Василий проезжал?

– Только что проехал. А что?

– Ничего, – сказал Коля, – спокойной ночи, малыши.

– Ты где пропадал? – спросила Элла, увидев Андрюшу. – Я уже готова была поднимать на ноги всю деревню.

– Мы с Колей в лесу гуляли, – сказал Андрей. – А где наша молодежь?

– Веня с Ангелиной в клуб пошли. Там репетиция хора. Ангелина поет, а Веня хотел послушать, нет ли там интересных мелодий.

– Ясно, – сказал Андрюша. – Веню вела бескорыстная любовь к фольклору.

– Если ему нравится Ангелина, в этом нет ничего страшного, – сказала Элла. – Тебе это чувство пока незнакомо.

– К счастью, – сказал Андрюша. В тот момент подобные чувства были от него и в самом деле далеко.

Коля разжигал печку, поглядывая на Андрюшу. Он не понимал, чего Андрюша таится, не рассказывает о привидениях начальнице, но сам был человеком сдержанным и в чужие дела не вмешивался. Тем более тут же пришла Глафира, тяжело опустилась на стул.

– Уморилась до смерти, – сказала она, – рабочих рук не хватает. Хоть детей поднимай. Артель закрывать будем.

– Тетя Агафья не согласится, – сказал Коля, раздувая огонь в печи. – У нее план.

– Не знаю, что и делать. А тут еще совещание по льну. А у вас как день прошел?

– Эдуард Олегович познакомил нас с женщинами. Они мне обещали помочь. Вениамин сейчас в клубе на репетиции.

– Он в Гельку влюбился, – сказал Коля.

– Чего? Уже успел? Ах она мерзавка! – рассердилась Глафира. – Человек ученый, на работе, а она ему голову крутит!

– Нет, – сказал Андрюша, – она не виновата. Веня у кружевниц портрет увидел и восхитился. А Ангелина оказалась копией портрета… Тут его сердце не выдержало.

– Ох, не смейся, Андрюша, – сказала Элла. – Ох, не смейся. Когда-нибудь и сам попадешь в ситуацию похуже этой.

– Понятное дело. Девка в городе пожила, теперь тоскует, – сказала Глафира. – А тут образованный человек, в очках. Но меня больше Василий беспокоит.

– Мы Васю сегодня в лесу видели, – сказал Коля. – На мельнице. Мы Андрею мельницу показывали.

– В Волчьем логу?

– Нет, она дальше ушла, – сказал Коля серьезно. – Мы ее у Максимовой протоки нашли. Василий там Гришу пытал!

– Не может быть! – ахнула Элла. – Какого Гришу? Почему не остановили? Почему мне ничего не рассказали?

– Погодите, – сказала Глафира, тяжело поднимаясь из-за стола. – Ты, Николай, рассказывай по порядку. Меня давно этот Васька смущает. Чего пытал, чего узнать хотел?

– А мы не видели, – сказал Андрюша. – Понимаете, он стоял к нам спиной, а там плохое освещение…

– А потом он нас услышал и погнался. А тут привидение…

– Привидение? – спросила Элла.

– Секунд-майор, – сказала Глафира. – Я, правда, его не видела, но некоторые встречали.

– Но ведь этого быть не может, – сказала Элла.

– Правильно, – согласилась Глафира. – Рассказывай дальше, Николай.

– Нечего рассказывать. Привидение пришло в мундире и с пистолетом, Васька бежать, мы тоже.

– И все?

Коля поглядел на Андрюшу. И Андрей понял, почему. Пока речь шла об одном привидении, вроде бы можно было в это верить.

– Не все, – сказал Андрюша. – Привидений было два.

– Чего меня морочить вздумали? – нахмурилась Глафира.

– Ей-богу, два, – сказал Коля. – Только один в зеленом мундире, а другой в синем. Первый в мельницу пошел, Гришу выпустил…

– Значит, беспокоится, ход бережет, – сказала Глафира.

– Гриша не скажет, – заметил Коля.

Андрюше вдруг стало грустно. Он здесь чужой. Вроде бы видит, что и другие, вроде бы с ним разговаривают, за столом сидят, в лес ходят, а от этого лишь накапливаются недоразумения и тайны. То нападаешь на медведя, а оказывается, что нападать не положено, то ищешь в лесу мельницу, и никого не удивляет, что мельница бродячая, а в ней допрашивают Гришу, тебе уже все кажется загадкой, а может, все просто объясняется, да некому объяснить?

Наступила пауза, которую ни Элла, ни Андрей не посмели нарушить. Элла накручивала на палец рыжий локон и старалась убедить себя, что хозяева шутят. Глафира снова уселась за стол, задумалась, потом надела массивные модные очки и начала просматривать газету – передовицу про сенокос.

– Гляди-ка, – сказала она, – «Путь революции» шестьдесят два процента скосил. Вы такое видели? Да они не начинали за Сотьвой косить!

– Вчера косили, – возразил Коля. – Известное дело, у них студентов тридцать человек.

– Студенты в лесу ягоды собирают, – сказала Глафира. – Поверь уж мне, поспешил Кондратий с отчетом. Ой, поспешил.

– Значит, вы наблюдали фигуры в офицерских одеждах? – тихо спросила Андрюшу Элла. – А что, если здесь дислоцирована воинская часть? Они же имеют право в свободное время гулять по лесу.

– Если и была дислоцирована, – вздохнул Андрюша, – то лет двести назад как в Конотол перевели. Жаль, темно было, не сфотографируешь.

– Милиция по Ваське плачет, – сказала Глафира, откладывая газету. – Сколько лет мельница на месте стояла. Кому это нужно, не пойму. А ну-ка, Николай, добеги до Артемия, позови. Надо мне с ним поговорить.

Старик Артемий вошел в комнату несмело, задержался в дверях. В руке обвязанный веревкой старый чемоданчик, с такими ходят водопроводчики.

– Вечер добрый, – сказал он, поглаживая седую бороденку. – Не побеспокоил?

– Заходи, дед, – сказала Глафира, снимая очки, кладя на стол и припечатывая тяжелой ладонью, словно муху. – Садись.

Дед присел на стул.

– Чего приглашала? – спросил он.

– Претензии у меня к тебе. А какие, знаешь?

– Знать, конечно, не знаю. Не имею возможности. Но догадываюсь. На работу я сегодня не вышел. Это точ-на!

– Занемог снова? А косить кто будет?

– Правильно! Но не занемог. А волновался. За здоровье Михаила, сама понимаешь. Испугали они его. – Дед вежливо наклонил голову к Андрюше. – Без злого умысла, но подстрелили. А он у нас нервный стал, очень нервный. Малину у меня отобрал. Но завтра с утра, Глафира, это точ-на! С косой на поляну! Без обману, это точ-на!

– А то смотри, что пишут. «Путь революции» уже шестьдесят два процента скосил.

Дед вытащил из кармана серого пиджака старинный лорнет в золотой оправе, растворил его и наклонился над передовицей. Все молчали, пока дед, шевеля губами, читал сообщение о ходе косовицы.

– Да, – сказал он наконец. – Кондратий, можно сказать, преувеличил. Это точ-на!

Коля достал горшок с картошкой. Элла помогла ему, поставила рядом сковородку с рыбой, а Андрюша резал хлеб.

– Ты мне скажи, где Гриша? – спросила Глафира. – С ним чего не случилось?

Дед откашлялся, но промолчал.

– Чего молчишь? Люди это приезжие, все равно не поймут.

– Видел сегодня Гришку, – сказал дед. – Видел. Прилетел он. Крыло у него поврежденное, двух перьев на хвосте нет. Дал я ему политическое убежище.