– Какая рыба? – удивился Эдуард Олегович. – Прости, Гелечка, я здесь не первый день живу и уху обожаю, но ни осетров, ни белуги в нашей речке испокон веку не было.

– Не было, а икра есть. Да вот дед идет, у него и спросите!

Вошли Андрюша с дедом Артемом. Андрюша устал, волосы слиплись, но вид у него был победоносный. Дед ковылял сзади в одном башмаке, вместо второго – найденный где-то валенок.

– Как его здоровье? – спросил Андрюша у Ангелины.

– Завтра встану, – ответил сам Вениамин. – Попадись мне это привидение! Я сам виноват – испугал его.

– Привидение? – спросил Эдуард Олегович. И взгляд его уперся в порванный зеленый камзол деда Артема.

– Не я, – сказал дед, – другой призрак. Истинный. Если не притворяется. – Он кинул на стол связку ключей. – Сходи в погреб. Знаешь, за клубом? Мы этого преступника и спекулянта там заперли с Андрюшей.

– Мне сказали, что он грузовик утопил, – сказал Эдуард. – Вы не представляете, какое чувство стыда я испытываю из-за его грязных поступков.

– Якшался с ним, – сказал дед Артем, – а теперь осуждаешь.

– Я искренне надеялся его перевоспитать, – сказал с чувством Эдуард Олегович. – Нет безнадежных людей.

– Тогда бери ключи, осмотри его, раз уж ты фельдшер.

– Как войдете, не пугайтесь, – добавил Андрюша. – По дороге домой его Мишка раза два корябнул. Да и осы искусали. Глаза не открываются.

– Его немедленно надо вывести из подвала, – сказала строго Элла. – Как можно больного человека держать в сырости и холоде?

– Ничего, – сказал дед Артем, – под замком ему полезно посидеть. И охладиться.

– Дед Артем совершенно прав, – сказал Эдуард. – Совершенно, абсолютно. Василий может представлять опасность для общества. И эти две бочки с икрой меня очень насторожили. Я из правления позвоню в милицию.

– Это точ-на, – сказал дед Артем. – Погодя надо будет сходить в мельницу снова, опечатать помещение. А ты, – обратился он к Эдуарду, – бери йод, или зеленку, или какой там пластырь и отправляйся в тюрьму подвального типа. Если боишься, возьми с собой Андрея. А в милицию не дозвонишься. Кто-то в правлении телефон разбил. Вдребезги.

Андрюша вздохнул – он уже час мечтал, как ляжет и вытянет ноги… такая усталость владела им. Но он понимал, что заменить его некем. Веня – инвалид, остальные мужики на сенокосе.

– Пойдем, – сказал он и подобрал ключи со стола.

Дед Артем поглядел им вслед, присел у кровати.

– Скажи мне, дорогой, – попросил он, – никакой надежды на узнавание?

– Какое узнавание? – не понял Вениамин.

– Привидения.

– Нет. Все так быстро произошло.

– Уж лучше бы я ему попался, – вздохнул дед Артем. Помолчав, добавил: – Надо на мельницу снова идти. А то привидение все следы заметет.

– Я пойду с вами, – оказал Вениамин слабым голосом.

– Молчи, – сказала Ангелина, – тебе говорить вредно.

– Нет, пойми, деду одному идти нельзя. Мы не знаем, чего привидению хочется.

– Хулиганить ему хочется, вот что, – сказал дед. – Я пока Мишку оставил у мельницы. Пускай побережет.

– Скоро должен Колька вернуться, – вспомнила Ангелина. – Он тебя на мотоцикле подвезет. Или хоть Андрюшу подожди.

– Это, конечно, правильно, – сказал дед Артем. – Я бы и подождал, если бы не тайна, которая в голове вертится, а не укушу.

– Что еще? – спросил Веня. – Если филологическая, могу быть полезен.

– Нет, гастрономическая, – сказал дед. – Я все о двух бочках с черной икрой. В наших краях никогда осетров не водилось.

– Вы думаете, они ее откуда-то привезли? – спросила Элла. – Ведь в магазине ее не бывает?

– У нас в магазине крупа бывает, – сказал дед.

– Это, наверно, контрабандисты, – сказал Вениамин. – Они ее переправляют дальше. Ниточка, понимаете, от Каспийского моря к Ледовитому океану.

– Через горы без дороги икру волочить? Нет, тайна не в этом. А в том, что икра черная бывает, красная, а вот желтой не бывает. А я в мельнице и бочку с желтой видал.

– Бывает, – раздался голос от дверей. Там стоял Сеня. – Вы не рыбаки, не знаете. Это селедочная икра.

– Селедочная? – Старик задумался. – Конечно, глупая моя голова! Конечно, как я сразу не понял!

– Это Васька ловил, – сказал Сеня. – И мы ему иногда ловили. Все ребята. А Васька в озерах глушил и в речке.

– Селедка у нас крупная, – раздумывал дед, – больше метра, весьма крупная, другой такой нигде нет, эндемик. Я Джеральду Дарреллу на остров Джерси об этом уже сообщал. Но чтобы селедочную икру собирать…

– И красить, – сказал мрачно Вениамин. – Вот зачем ему черная тушь в таких количествах.

– Точ-на! – возрадовался дед. – Селедочную икру красить и за осетровую выдавать. Вот это преступники! Их производство в мельнице тысячи рублей дохода дает! Недаром привидение там ошивалось, особенно если ему кассу компенсировать хочется.

Вернулся Андрюша, распаренный и усталый настолько, что провалились глаза. Бросил куртку на стул, напился воды.

– Ну как там? – спросила Элла. – Как Василий?

– Обойдется, – сказал Андрюша. – Травма у него в основном психическая. Он Эдуарда даже не узнал сначала. И говорить не может. Рычит и прячется под подушку.

– Андрюша, свет мой, – сказал дед жалобно, – устал ты небось ужасно?

– Есть немного, – ответил Андрюша, усаживаясь на скамью и вытягивая ноги.

– А вот надо снова на мельницу сходить. Надо.

– Нет, – сказал Андрюша, – не надо.

– Надо, Андрюша, – поддержал деда Вениамин.

– Может, не стоит? – вмешалась Элла. – Подождем милицию. Там преступники и медведи.

– Милицию не дождешься, – сказал дед, – потому что ее еще и не вызывали. Да и медведя сменить надо, неблагородно животное держать так долго на посту.

– Может, вы Эдуарда позовете?

– Какой из него помощник, – сказал дед, – он чужой.

– А Андрюша?

– Андрей – человек военный, – сказал дед, – строевой.

Андрей не был военным человеком, но доверие деда, выраженное в столь странной форме, почему-то польстило. Он молча поднялся.

Еще за километр до мельницы они увидели столб черного дыма.

– Ах ты, – крикнул дед, – там же медведь! Как бы чего не вышло!

Они в молчании добежали до края поляны.

Мельница горела, как аккуратно сложенная поленница дров, ровным свечным пламенем. Видно, за столетия древесина просохла и прокалилась – таких дров нарочно не сыщешь.

Они подбежали ближе – пламя отражалось в озере и на крыше кабины утонувшего грузовика. Неподалеку в траве, оскалившись, но не зло, а удивленно, лежал убитый Миша.

Дед не смотрел на мельницу, присел на корточки рядом со зверем.

– Как часовой, – сказал он, – до последней капли крови.

– Опоздали, – вздохнул Андрюша.

– Я виноват, – сказал дед. – Мне думать надо. Эта липовая икра больших денег стоит.

– Но Василий сидит в погребе, я сам видел, мы с Эдуардом Олеговичем недавно там были…

– Разве это так важно?

– Важно, – сказал Андрюша. – Настоящие привидения не стреляют. Никогда не поверю.

– Поверишь в привидение, в остальное уж легче, – сказал дед. – Закопать его надо. А то кто-нибудь захочет шкуру снять…

Пламя от мельницы смешивалось с солнечным светом, накладывалось на него, и было неправильно, что пожар происходит в середине дня, а над Мишкой вьются мухи.

– Надо бы кому-нибудь здесь остаться, – сказал Андрюша.

– И пулю в лоб? Да, пулю в лоб? – спросил дед, поглядел на медведя и добавил: – Может, и лучше бы мне, дураку, эту пулю.

Вдали, на краю леса, зло ревела медведица. Но не подходила.

Вениамину вроде бы полегчало. Ангелина прибежала с фермы, пыталась уговорить его поесть, но Веню тошнило, от еды он отказался. Дед Артем, когда они с Андрюшей, закопав медведя, без сил приплелись из леса, спрятался у себя дома, сказав, что больше ничего не хочет и лучше помрет. Зато прилетел Гришка, сидел на окне, смотрел на Веню и говорил ему латинские фразы. Веня переводил их слабым голосом, и ворон кивал, одобряя правильность перевода. Элла сказала: