– Подождите, подождите, что‑то я не совсем понимаю, а вот если, например, взять «магию лесов», что используют эльфы, или звуковую магию вампиров, к каким энер…

– Земля и воздух, – перебил меня Гоймерыч. – Хотя если вы возьмете ту же магию огня, я могу утверждать, что и она использует в некотором роде процессы движения воздушных масс, так что, как я и говорил раньше, все эти разделения так – частности.

– И все же они существуют.

– Естественно, – кивнул завуч. – У каждого направления свои секреты, а также плюсы и минусы. В принципе, мы помогаем своим ученикам развить их умения, и если вы, Ярослав, посетите практические уроки, то вот там как раз увидите группы, разбитые на определенные специализации.

Я, помнится, тогда задумался. Действительно, на остальных уроках своих учеников я как‑то ни разу не присутствовал, хотя, если честно, тут такого и не принято. Помнится, единственный раз заглянул к Герберту, так потом такое было… до сих пор нос болит, хотя, в принципе, после того случая мы‑то как раз и сдружились. Однако как‑то больше меня по чужим урокам ходить не тянет, да и вообще народ тут в академии какой‑то необщительный, все сидят по своим домам, как сычи в дупле, и фиг знает чем по вечерам занимаются. Зато теперь понятно, почему о магах идет слушок, дескать, они необщительные и вообще страшно занятые личности, решающие какие‑то глобальные проблемы мирового масштаба. Угу, знаю я эту занятость, особенно грешит у нас этим Дорофеич, он после третьего бочонка эльфийского такие теории может двигать, только успевай записывать и подливать, а уж о мировых проблемах думать… мдя… не бережет он себя, все о судьбах мира да о судьбах мира. Печени ему своей не жалко, хотя, по авторитетному заявлению самого завхоза, у него такая часть организма отсутствует напрочь, поскольку в гномьем теле она как бы лишняя. Впрочем, судя по выпитым им гекалитрам, я начинал подозревать, что так оно и есть на самом деле.

Так о чем это я? Ах да…

Сидим мы, значит, все такие наевшиеся, умиротворенные, причем Батон уже расплылся по стулу аки блин, но все еще пытается волевым усилием запихнуть себе в пасть кусок колбаски. Сидевший с ним рядом Гай аж отодвинулся чуток, видимо всерьез опасаясь, как бы его не забрызгало при взрыве котейки от его жадности. Колбаса лезть дальше не хотела, и наш кот так и застыл с нею в зубах, сильно напоминая мне своим обликом старинную карикатуру на буржуя с сигарой во рту. Правда, надо отметить, что еда действительно была вкусной, а уж когда принесли десерт, мои детишки аж застонали от подобного издевательства, но все же дружно потянулись к ложкам, ибо соблазнительный вид разноцветных шариков мороженого, посыпанного сверху орешками, подействовал даже на меня. Пришлось срочно ослаблять брючный ремень на пару дырок.

А вот Эрнеста вполне спокойно вынесла данное пиршество, причем съев в несколько раз больше меня. Впрочем, ее аппетит я давно заприметил, еще в академии ребята над ним частенько подшучивали, говоря, что Эрнеста проглотит и дракона, особенно если его хорошенько полить ее любимым кисло‑сладким соусом. Но, главное, при этом девочка была довольно худенькой и болезненной на вид, так что у меня всегда оставался вопрос: куда в нее вмещается подобное количество съеденной пищи? Хотя, возможно, тут все дело в ее метаболизме, – она все же вампир и нуждается в крови, точнее сказать, не в самой крови, а в некоторых ее составных элементах… блин, грубо говоря, девочке не хватает витаминов или чего‑то типа этого, так что, чтобы наесться, ей приходится поглощать обычную пищу в удвоенном количестве. В принципе, вампирам в академии кровь выделяют, но, по моему скромному мнению, Эрнесте просто нравится вкус обычной пищи куда больше, чем те кровавые смеси, что подают ей в студенческой столовой. Бррр… я один раз видел поглощаемый ею супчик, в котором плавали чьи‑то подрагивающие лапки, и прекрасно понимаю, почему девочка садится за отдельный столик.

Ладно, как бы там ни было, но на этот раз девочка кушала вместе с нами, а вот ее отец, встречавший нас на вокзале, отсутствовал и появился лишь после того, как слуги унесли со стола последние блюда.

– Ну как, надеюсь, господин учитель и друзья моей дочки довольны угощением? – поинтересовался он.

– Спасибо, вполне, – ответил я за всех, одновременно косясь на Батона, который все еще упорно боролся с хвостиком колбаски, затем тяжело вздохнул и, вынув его изо рта, положил на стол, с тоскою во взоре наблюдая, как слуга, убирающий со стола, смахнул его тряпкой в мусорное ведро.

Я покачал головой и, бросив укоризненный взгляд на кота, который буквально возлежал на стуле, лениво обмахивая себя тряпичной салфеткой, повернулся к хозяину замка:

– А теперь, господин Валиус Гадриан, я хотел бы услышать объяснения по поводу задержания меня и моих учеников в вашем мире.

– Задержания? – Вампир сделал удивленное лицо. – Помилуйте, господин учитель, о каком задержании идет речь? Просто доченька столько о вас рассказывала, что я не мог упустить случая, чтобы не познакомиться с вами лично, извините, если что‑то не так.

– Значит, мы можем в любую минуту уехать?

– Конечно, конечно, как только захотите, правда, поезд будет только завтра, да, дочка?

– Да, пап, – кивнула девочка. – Нер, вы извините, пожалуйста, моего отца, но тут полностью моя вина, я действительно хотела бы, чтобы ребята побыли у меня в гостях, только мы не знали, как это вам сказать, ну и… – Эрнеста виновато потупила глаза.

Я внимательно оглядел своих притихших ребятишек, на лицах которых читалось полное раскаяние вперемешку с озорными чертиками, и только махнул рукой.

Вечером, когда дети собрались в комнате и занялись каким‑то своими делами, мы с отцом Эрнесты уединились в его личном кабинете, где неторопливо беседовали за превосходным вином. Кот, кстати, на этот раз увязался за мной и тоже не отказался от бокала вина, чем порядком удивил хозяина.

– Понимаете, господин Крас, моя жена ушла из жизни в юном возрасте, ей едва перевалило за вторую сотню лет, и девочку я растил в одиночестве, так что, возможно, я ее порой балую, потакая прихотям, но, увы, ничего поделать с собой не могу. – Вампир развел руками.

– Вполне понимаю вас, – кивнул я, уже другими глазами глядя на этого маленького лысоватого человечка, который, к моему удивлению, оказался любящим отцом.

В принципе, это было понятно уже по количеству фотографий Эрнесты, что буквально заполонили стены его кабинета.

– И все же, думаю, тут дело не только в этом.

Отец Эрнесты несколько минут молчал, крутя в пальцах тонкую ножку бокала, затем тяжело вздохнул и согласно кивнул:

– Вы правы, господин учитель, в прозорливости вам не откажешь…

Блин, да какая тут прозорливость, просто у меня очень обостренное чувство своей пятой точки, она буквально предсказывает мне все мои приключения, оповещая об этом не очень приятным чувством в районе копчика. Впрочем, сейчас вроде ничего страшного не предвиделось, но все же, когда нас вежливо выставили из поезда, что‑то ниже спины зазудело, однако как‑то легонько‑легонько. Наверное, поэтому на душе было как‑то спокойно и гаденький червячок сомнений что‑то усиленно грыз в правой пятке, заставляя меня иногда ее почесывать, хотя, скорей всего, это просто сапоги жали.

Дверь неожиданно скрипнула, и в нее просунулась голова Эрнесты. Девочка обвела глазами комнату и спросила:

– Пап, я вам не помешаю?

– Нет, доченька, заходи, а то я как раз собирался рассказать твоему учителю суть моей просьбы.

Юная вампирша кивнула и как‑то бочком протиснулась в дверь, аккуратно притворив за собой оную.

– Ребята где? – поинтересовался я.

– Спать пошли, – вздохнула девочка. – Я хотела им устроить ночную экскурсию по замку, благо ночью тут у нас начинается самое интересное, особенно в подземелье, но все почему‑то отказались.