– Вы не знаете, как пройти в библиотеку?

– Чего? – Монах непонимающе уставился на меня, а в это время рука дракона коснулась его затылка, заставив того мешком рухнуть на вовремя подставленные мною руки.

– Блин, это уже пятнадцатый, – вздохнул я, перекидывая руку монаха через плечо. – У нас там скоро их взвод будет.

– Да, похоже, придется часть отпускать, – кивнул дракон. – Жаль, я не знаю заклятий, стирающих нужные воспоминания, сестренку бы сюда – она бы их в один миг выпотрошила… ну в плане копания в мозгах… дистанционно, конечно… и…

– Да понял, понял, – буркнул я.

Блин, ну и монах, на постной пище вон как подобрел, аж мои колени прогибаются. Да и вообще у меня уже спина болит их таскать, да еще при этом изображать из себя веселого выпивоху, что провожает святого отца, честно причащавшегося за здоровье граждан славного города Райпории, в его скромную обитель. Интересно, долго мы еще сможем безнаказанно таскать таким макаром людей? – в конце концов, кого‑нибудь точно хватятся. Так что, скорее всего, пора с этим завязывать, отпускать захваченных и ретироваться из города, а уж потом более тщательно продумать наш план дальнейших действий.

Кстати, место для нашей базы, а соответственно и содержания пленников, мы обнаружили неподалеку от порта, в какой‑то подворотне. Тут было несколько полуразрушенных зданий, которые явно собирались снести, но пока, видимо, у местных властей руки до этого просто не доходили. Квартал, где находились эти заброшенные дома, был пустынен, если, конечно, не считать нескольких подозрительных личностей в каких‑то обносках, что смотрели на нас с недоброй ухмылкой. Причем один из них так ловко ножичек в руке подкидывал, пока Крис ему добренько не улыбнулся и на ходу не перекинулся в свой драконий облик, – по‑моему, этот бедняга даже не заметил, что нож вонзился ему в ладонь, ибо в этот момент он шел на рекорд по бегу с препятствиями. Крис же вновь принял человеческий облик и помахал ему вослед.

Больше нас никто не тревожил.

– Ну как тут? – спросил я, входя с очередной жертвой в покосившуюся дверь комнаты.

– Никак, – вздохнул Дорофеич. – Кто‑то что‑то об этих типах слышал, но как‑то краем уха. В принципе ничего удивительного: город ведь немаленький, и этих монахов тут как пчел в улье.

– Да уж. – Я пристроил спящего монаха в уголке, а сам отправился в соседнюю комнату, около двери которой с грозным видом прохаживался наш Батон.

Завидев меня, он тут же потребовал пароль, за что и получил промеж ушей. Пароль оказался верным, и кот, взяв под козырек (или под ухо, – головного убора у него ведь отродясь не было), быстренько ретировался в сторонку. Я улыбнулся и, открыв дверь, шагнул внутрь… лучше бы я этого не делал. Большая комната, по размерам примерно как спортзал в обычной средней школе, только с окнами под самым потолком, причем такими узкими, что даже Батон с трудом пролезет. Здесь‑то мы и содержали наших пленных, которых уже набралось больше десятка. И вот едва я переступил порог, как большинство из них устремилось ко мне.

Невысокий толстенький тип в сером балахоне и мятой посудиной в руке:

– Господин Оба‑Вам, я должен ответственно заявить, что мне сегодня недоложили каши, а это прямое оскорбление почитаемой мною богини пресветлой Артуиды, ибо я служитель ее, и к тому же моя посуда для еды не очень вместительна.

(Блин, да у тебя миска с тазик величиной, да и сам ты не выглядишь изнывающим от голода.)

Худой высокий монах с козлиной бородкой и плаксивыми глазами:

– Господин, а вон тот усатый еретик, вступив со мной в теологический спор, гнусно стукнул меня по голове томиком своего еретического учения, и это очень больно.

(Да уж, печатное слово – великая сила, а в хорошем переплете – это вообще оружие массового поражения, особенно в дискуссиях.)

Коротышка в черной рясе с желтым поясом, длинными жидкими волосенками и большим фингалом под левым глазом:

– А я хочу вам ответственно заявить, что еретичные последователи Алуна и Коша очень плохо о вас отзывались, за что я лишил бы их следующего обеда и передал бы все мне как единственному представителю настоящей веры. Чтобы я, значит, съел бы все и молился о вашем здравии с удвоенной силой.

(Ага, два раза.)

Богобоязненный старичок с каким‑то нехорошим блеском в глазах:

– Молодой человек, может быть, вы все‑таки послушаете мою проповедь о большом пальце правой ноги божественной Райдулии. Это очень просветит вас и направит на путь истинный.

Лысый шкет в мантии, разукрашенной какими‑то значками:

– Нет, это ересь, на самом деле палец не правой ноги, а левой, и не большой, а маленький.

(Так вы сперва разберитесь между собой, а уж потом… э, и не надо старичка за бороду дергать. Дедушка, ну зачем же вы ему лысину царапаете и… гм, неплохо справа в челюсть, а вы, дедуля, еще вполне.)

Высокий мужчина с лицом аристократа и в темной мантии с золотой оборкой, визгливым таким фальцетом:

– Я буду жаловаться. Да у меня знакомые в местном совете, да вас сам ставленник за ноги подвесит и львам скормит. Да… – Косится на заглянувшего внутрь комнаты Батона, который держит уже в лапах светящийся гвоздь и явно целится куда‑то ниже пояса. – Впрочем, если вы меня отпустите, то я никому не скажу.

Я молча показываю ему международную фигуру из трех пальцев – судя по его виду, тот ее прекрасно знает и, вздернув голову, гордой походкой удаляется в глубь комнаты. Эх. Блин. Да за что же такое на мою бедную голову! Три дня уже выслушиваю это нытье и жалобы. А ведь взрослые мужики вроде бы, а ведут себя как избалованные дети. Хотя не, есть парочка вполне вменяемых, но те спокойно сидят себе в уголке и в картишки перекидываются да изредка спрашивают, когда их отпустят. Сильно не бузоторят, в теологические споры с остальными не вступают и другим своей веры не навязывают.

– Господин Магфиг! Господин Магфиг!

Так, надо делать отсюда ноги, а то своими просьбами совсем меня достанут. Вот спрашивается, на фиг Дорофеичу надо было представлять меня таким именем. Мало того что это дурацкое «Магфиг», так еще и «Оба‑Вам» – великий джудай. Джордж, который Лукас, нервно корчится в припадке хохота и дергает ножкой.

Кстати, многие из тут содержащихся, судя по всему, даже не против данного пленения, особенно те, что из числа неместных. А что, их тут не бьют, крыша над головой есть, да к тому же кормят как на убой. Дорофеич вон два дня кашеварит без продыху. Одной перловки ведра два извел. А ребята его кашу с мяском ух как уплетают, любо‑дорого посмотреть. Правда, знать им, откуда это мясо, совсем не обязательно, как и тот факт, что Батон по ночам куда‑то отлучается, а местные кошки и собаки квартал уже за версту обходят. Народу нравится, гном у нас «человек» небрезгливый, а я лично и на рынке покушаю, хотя у меня страшное подозрение насчет местных пирожков с мясом – очень уж по запаху похоже. Ну да ладно. К тому же собравшемуся (пусть и не по своей воле) здесь люду явно нравится общение друг с дружкой – не зря же тут постоянно пыль столбом и дебаты как в Государственной думе в моем родном мире. Три дня прошло, а они уже какие‑то фракции создают и, по‑моему, даже комитеты, скоро спикера изберут – тогды точно трындец… Не, пора прекращать этот балаган, да и «караул устал».

– Господа монахи, святые отцы и прочие, – начал я, правой ногой и рукой держа на расстоянии очередного просителя. – Хочу вам сообщить приятную новость. Сегодня вечером мы покидаем ваш город, и поэтому вы все вскоре будете свободны.

На мгновение наступила тишина, а потом все так дружно загомонили, что я уши руками зажал.