между тем как я очень склонен к веселости, шутливости и даже карикатуре.

Еще много говорил о торговом направлении нашей литературы и

прибавил в заключение:

-- Слава Богу, я никогда не был литератором по профессии, а писал только

потому, что писалось.

1841

Март 11. <...> Боже великий! Что за порядок вещей! Вот я уже

полноправный член общества, пользуюсь некоторой известностью и влиянием и

не могу добиться -- чего же? Независимости моей матери и брата! Полоумный

вельможа имеет право мне отказать: это называется правом! Вся кровь кипит во

мне, я понимаю, как люди доходят до крайностей!.. Жду с нетерпением приезда

из Москвы Жуковского8: может быть, его влияние в состоянии будет что-нибудь

сделать. <...>

23 <марта>. Сегодня был у Жуковского и просил его содействия по делу о

моей матери и брате. Он с негодованием слушал мой рассказ о моих неудачных

попытках по этому случаю и открыто выражал свое отвращение к образу

действий графа и к обусловливающему их порядку вещей. Василий Андреевич

обещался пустить в ход весь свой кредит. Я с моей стороны не постою ни за какой

суммой выкупа, если последний потребуется, -- чего бы мне ни стоило скопить ее.

Боже мой! Боже мой! Лишь бы не изнемочь в борьбе...

Апрель 3. Праздники. Прекрасные, ясные, теплые дни -- теплые,

насколько они могут быть такими в Петербурге до вскрытия Новы. Сегодня

состоялся акт в университете. Речь моя имела успех, хотя я читал дурно.

От Жуковского еще никаких вестей.

9 <апреля>. Сегодня наконец спала с моего сердца невыносимая тяжесть:

наконец моя мать -- моя праведная, благородная, возвышенная мать -- и брат мой

могут заодно со мной свободно дышать. Граф Шереметев уже подписал

отпускную, без выкупа: сегодня я получил о том извещение. Кому я этим обязан:

Жуковскому или наконец решимости самого графа? Во всяком случае, все

прошлое забыто и прощено.

14 <апреля>. Дело о матери моей и брате кончилось так хорошо только

благодаря вмешательству Жуковского. Да благословит его Бог! Сегодня я был у

него и благодарил его9. <...>

1843

Май 10. Жуковский прислал мне на цензуру свою новую пьесу: "Наль и

Дамаянти", эпизод из индейской поэмы "Магабараты"10. Что сказать о ней?

Гекзаметры прекрасны: свежий, стройный, роскошно благоухающий язык. Но

фантастическое здание поэмы не сразу может прийтись по вкусу нашим

европейским требованиям.

1852

Май 10. <...> Погодин спрашивал у министра разрешение окружить в

"Москвитянине" черным бордюром известие о смерти Жуковского. Министр

разрешил. <...>

Ноябрь 10. Читал А. С. Норову мою статью о Жуковском11. Она

понравилась ему. Я еще летом обещал ее Краевскому12. Теперь о том проведали

издатели "Современника" и предлагают мне гораздо более выгодные условия. С

тем же являлся ко мне и редактор "Библиотеки для чтения". Но не подобает

изменять своему слову. Я только написал Краевскому, что, так как у него уже

была статья о Жуковском, не предпочтет ли он отказаться от моей? Краевский

отвечал, что никогда ни под каким видом не желает отказаться от моей статьи и

просит прислать ему ее. Ну, так тому и быть.

27 <ноября>. Был вчера у цензора (А. В.) Фрейганга с моей статьей о

Жуковском. Он согласился, чтобы она была представлена ему на рассмотрение в

корректуре. Я прочитал ему несколько страниц заключения. Он заметил одну

фразу, которую, по его мнению, надлежало изменить, или, вернее, не фразу, а два

слова: "движение умов". <...>

1853

Январь 8. <...> Меня встретил Плетнев с изъявлениями благодарности и

прочее за мою статью о Жуковском, которую уже прочел в первом номере

"Отечественных записок".

-- Вы попали прямо в суть дела, -- сказал он мне, -- и превосходно

определили Жуковского со всех сторон. Особенно хорошо определены у вас

отношения его к обществу. Я сам старался везде показывать, что деятельность

писателя есть гражданская заслуга.

До меня вообще доходят вести, что статья моя принята в публике очень

хорошо. Это ободряет меня на писание дальнейших очерков.

1855

Октябрь 18. <...> Получил высочайшее повеление о назначении меня

членом комитета под председательством Д. Н. Блудова для рассмотра посмертных

сочинений Жуковского13, которые хотят издать. Другие члены: Плетнев, князь

Вяземский, Корф (Модест Андреевич) и <Ф. И.> Тютчев.

19 <октября>. Был у графа Блудова. Он очень приветлив. Говорил о

Жуковском с большим уважением, так же как и о всей литературе карамзинского

периода. Меня порадовала его живость и теплота отношения ко всему, что

касается ума, знания и поэзии. <...>

27 <октября>. <...> был у графа Блудова, где состоялось сегодня собрание

комитета по рассмотру сочинений Жуковского. Собрались: Корф, Плетнев,

Тютчев. Граф Блудов очень любезен. Толковали, как приняться за рассмотрение

сочинений Жуковского. Положено разделить их на части, которые каждый член

по прочтении доставит другому. <...>

1856

Май 7. Обедал у графа Блудова. Сообщил ему, что у меня готово

предисловие к дополнительному изданию сочинений Жуковского. Он назначил

время, чтобы прочесть вместе. <...>

Июнь 3. <...> Вечером в субботу приглашал меня к себе граф Блудов

вместе с бароном П. К. Клодтом, князем Вяземским и Тютчевым для обсуждения

проекта памятника, который собираются воздвигнуть на могиле Жуковского. <...>

1857

Февраль 24. Воскресенье. Заседание комитета у графа Блудова по изданию

сочинений Жуковского. Читано было примечание графа к поэме "Агасфер". <...> Декабрь 25. Среда. Граф Блудов пригласил меня сегодня на открытие

надгробного памятника Жуковскому. Была отслужена панихида в церкви и на

могиле. Памятник сделан еще по указанию вдовы Жуковского из черного гранита,

в виде гробницы. По сторонам тексты из Св. писания. Он показался мне

массивным и неуклюжим.

Комментарии

Александр Васильевич Никитенко (1805--1875) -- литературный критик,

профессор русской словесности Петербургского университета, впоследствии

академик, с 1833 г. -- цензор. Автор "Дневника" -- ценнейшего источника о

литературно-общественной жизни XIX в. Имя Жуковского неоднократно и по

разным поводам упоминается в "Дневнике". В этом смысле "Дневник" --

своеобразная летопись встреч двух деятелей русской культуры. В

неопубликованном дневнике Жуковского за 1840--1841 гг. есть две записи об этих

встречах: "30/12, суббота, [ноября 1840]. Утро дома. У меня Никитенко.

Печальные вести об университете..."; "13/25, воскресенье [апреля 1841]. <...> Никитенко, которого родные получили свободу..." (ЦГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Ед. хр.