Все наше знакомство ограничено одним часом, который я провел с ним в его

курганском домике..." (Дубровин, с. 115). Итогом этой встречи была "милость"

императора.

Вторая встреча была заочной, но не менее значимой по своим

последствиям. Среди важнейших событий 1845 г. Жуковский отмечает: "Моя

переписка с Бриггеном" (Дневники, с. 534). Их переписка продолжалась в течение

1845--1850 гг. Жуковский, находясь за границей, стал ходатаем за Бригена: он

прежде всего добивается духовной амнистии ссыльного. В цитированном выше

письме к Дубельту, где Жуковский просит разрешения на печатание перевода

"Записок Юлия Цезаря", читаем: "Но я весьма рад, что он доставляет мне способ

содействовать ему в таком труде, на который, конечно, и правительство обратит

благосклонное внимание. Кто после двадцатилетнего несчастия может так

заниматься, как фон дер Бригген, тот доказывает, что мысли его мирны и что это

тяжелое несчастие, заблуждением молодости на него навлеченное, не расстроило,

а привело в желаемый порядок его душу" (Дубровин, с. 115). Жуковский делает

все возможное для публикации перевода. И. И. Пущин в письме к Бригену от 13

сентября 1846 г. сообщает: "Басаргин порадовал меня известием о "Кесаре". По-

моему, тут Жуковский действует лучше самого героя. Спасибо, что он так мило

берется быть повивальной бабушкой..." (Пущин И. И. Записки о Пушкине.

Письма. М., 1956. С. 218--219). И хотя перевод так и не был опубликован,

эпистолярные беседы Бригена с Жуковским были для ссыльного пиршеством

духа.

Письма А. Ф. Бригена к старшей дочери Марии (в замужестве Туманской)

и младшей дочери Любови (в замужестве Гербель), к Н. И. Тургеневу, к самому

Жуковскому -- та часть обширного эпистолярного наследия декабриста, где

возникает образ поэта -- духовного спасителя, собеседника. И это еще одно

существенное дополнение к большой теме "В. А. Жуковский и декабристы".

Залогом дружбы ссыльного декабриста и поэта стала надпись на хранящейся в

архиве Жуковского рукописи "Записок Юлия Кесаря": "Посвящаю Василию

Андреевичу Жуковскому, душою и стихом поэту и другу человечества, в знак

истинного уважения и преданности нелицемерной" (РНБ. Ф. 286. Оп. 2. Ед. хр.

265. Л. 1).

ИЗ ПИСЕМ

(Стр. 328)

Бриген А. Ф. Письма. Исторические сочинения / Изд. подгот. О. С.

Тальской. Иркутск. 1986. С. 172, 191--193, 199--200, 208, 234--235, 304, 371--372,

404.

1 Написание фамилии декабриста через одно "г", как это делал сам

Александр Федорович и его современники, убедительно обосновано в статье О. С.

Тальской (см.: Бриген А. Ф. Указ. соч. С. 66).

2 ...перевод "Записок Кесаря"... -- Речь идет о переводе Бригеном "Записок

о галльской войне" Юлия Цезаря, работа над которым была завершена в 1845 г.

Подробнее об этом см.: Тальская О. С. К истории перевода А. Ф. Бригеном

"Записок" Гая Юлия Цезаря // Сибирь и декабристы. Иркутск, 1983. Вып. 3.

3 См. об этом во вступ. заметке.

4 В. А. Перовский -- друг-соперник Жуковского (см. историю

соперничества за руку С. А. Самойловой: Изд. Вольпе, т. 2, с. 530--531), был

сослуживцем Бригена по Измайловскому полку. Скорее всего знакомство Бригена

с Жуковским произошло в 1818--1819 гг., когда общение Жуковского с

Перовским было особенно интенсивно. Следы этого знакомства в дневниках и

письмах поэта не обнаружены.

5 В ответ на это письмо Бригена Жуковский сообщал ему 18/30 июня 1845

г.: "Сердечно благодарю вас как за дружеские сказанные мне слова, так и за

желание ваше посвятить мне ваш перевод Кесаря, на что с благодарностью

соглашаюсь". И далее излагает проект покупки рукописи за 2500 руб.

ассигнациями, с тем чтобы "по напечатании книги и по выручке денег,

употребленных на напечатание, все, что составит чистый барыш, было доставлено

вам" (Изд. Семенко, т. 4, с. 645--646). Так был найден повод для материальной

помощи Бригену, о чем известно из последующих писем.

6 Речь идет о цитированном выше письме Жуковского от 18/30 июня 1845

г.

7 В письме от 18/30 июня 1845 г. Жуковский говорил: "Долг платежом

красен. Я поручил своему корреспонденту доставить Л. В. Дубельту для

пересылки к вам экземпляр моих сочинений (если полный найдется в продаже).

Когда напечатается "Одиссея", вы также ее получите; но это еще долгая песня..."

(Изд. Семенко, т. 4, с. 648).

8 В письме от 1/13 июня 1846 г. Жуковский отвечал Бригену: "Вы желаете

знать от меня, кого бы я предпочел из двух: Саллюстия или Гиббона? Без всякой

остановки говорю: Саллюстия..." (Изд. Семенко, т. 4, с. 656). Уже 19 июля 1846 г.

Бриген сообщал дочери о том, что принимается за перевод труда римского

историка Саллюстия "Заговор Катилины", а еще через год, 19 июня 1847 г., писал

Жуковскому об окончании работы над этим сочинением, которое представляет,

по его мнению, "сокровище политической мудрости" (Бриген А. Ф. Указ. соч. С.

215, 224). Показательна приписка Бригена к письму дочери от 19-июля 1846 г.:

"Вас<илий> Андреевич всегда предлагает выслать мне все нужные мне книги,

которые найдутся в его библиотеке. Я полагаю, если скажу ему хоть слово, он

кончит тем, что вышлет ее мне полностью" (там же, с. 215).

9 А. Ф. Бриген особенно был дружен с Н. И. Тургеневым, знакомство с

которым произошло еще в 1813 г. "Этот человек был моим коротким приятелем,

-- писал Н. И. Тургенев Жуковскому 21 июня 1845 г. и просил помочь ему,

добавляя: "...вы сделаете приятное одному из благороднейших людей в мире""

(Вопр. лит. 1975. No 11. С. 211).

10 В указанном издании сочинений и писем Бригена (с. 404) при

публикации по автографу (ИРЛИ. Ф. 309. No 2646. Л. 7 об.) ошибочно прочитано:

о Радищеве. Речь, конечно же, идет о биографическом очерке "Иосиф Радовиц",

который был впервые опубликован в дополнительном томе к 5-му изданию

"Сочинений В. А. Жуковского".

\

H. В. Гоголь

ИЗ СТАТЬИ

"В ЧЕМ ЖЕ, НАКОНЕЦ, СУЩЕСТВО

РУССКОЙ ПОЭЗИИ

И В ЧЕМ ЕЕ ОСОБЕННОСТЬ"

<...> Но при всем том мы сами никак бы не столкнулись с немцами, если

бы не явился среди нас такой поэт, который показал нам весь этот новый,

необыкновенный мир сквозь ясное стекло своей собственной природы, нам более

доступной, чем немецкая. Этот поэт -- Жуковский, наша замечательнейшая

оригинальность! Чудной, высшей волей вложено было ему в душу от дней

младенчества непостижимое ему самому стремление к незримому и

таинственному. В душе его, точно как в герое его баллады Вадиме1, раздавался

небесный звонок, зовущий вдаль. Из-за этого зова бросался он на все

неизъяснимое и таинственное повсюду, где оно ни встречалось ему, и стал

облекать его в звуки, близкие нашей душе. Все в этом роде у него взято у чужих,

и больше у немцев, -- почти всё переводы. Но на переводах так отпечаталось это

внутреннее стремление, так зажгло и одушевило их своею живостью, что сами

немцы, выучившиеся по-русски, признаются, что перед ним оригиналы кажутся

копиями, а переводы его кажутся истинными оригиналами. Не знаешь, как

назвать его -- переводчиком или оригинальным поэтом. Переводчик теряет

собственную личность, но Жуковский показал ее больше всех наших поэтов.

Пробежав оглавление стихотворений его, видишь: одно взято из Шиллера, другое