{набело (фр.).}, надевает шпагу и пр. et tout le costume d'outchitel {в полном
наряде учителя (фр.).}, a вчера мы с ним целый день смеялись до надсаду. Он
пишет и, кажется, писать будет: я его электризую как можно более и разъярю на
поэму. Он мне читал много нового -- для меня по крайней мере. Я наслаждаюсь
им. Крайне сожалею, что тебя нет с нами <...>
П. А. Вяземскому. <Начало февраля 1818 г. Петербург>
<...> Я уже написал Жуковскому, что не могу взять на себя издание твоих
стихов <...> Жуковский все сладит: поручи ему, но поручу!..
А. И.Тургеневу. <Начало июня 1818 г. Москва>
<...> Получил письмо ваше <...> Я изумился, прочитав его <...> Между тем
входит Жуковский, только что приехавший из Белева. Он напирает "садоводами, с
доказательствами, и мы решились. Жуковский пишет письмо к государю37. Вот
он сидит там за столиком, полуодетый, а я за другим, в ожидании письма <...>
<...> Только в июле можно купаться в море, следственно, я должен
спешить в Крым. Но Жуковский уговаривает дождаться ответу <...>
<...> Не знаю, останусь ли здесь до 25-го, Жуковский решит <...>38
А. И. Тургеневу. 13 июня <1818 г. Москва>
<...> Я решился немедленно отправиться в Одессу вопреки Жуковскому,
который советовал остаться в Москве и ожидать ответу вашего <...>
Е. Ф. Муравьевой. 13 июня <1818 г. Москва>
<...> Жуковский советовал остаться и ожидать здесь ответа, на что я не
согласился, ибо здоровье мое есть главное мое попечение <...> С Жуковским я
говорил о себе: он вам перескажет мои слова <...>
А. И. Тургеневу. <Исход июня 1818 г. Полтава>
<...> Жуковскому мой поклон. Утешьте злодея: скажите ему, что баллада
из Шиллера прелестна, лучший из его переводов, по моему мнению; что перевод
из "Иоганны" мне нравится как перевод мастерской, живо напоминающий
подлинник; но размер стихов странный, дикий, вялый <..> Но "Горная песня" и
весь IV-й нумер мне не нравится39. Он напал на дурное, жеманное и скучное. Вот
моя исповедь. Но обнимите его за меня очень крепко; это ему приятнее моей
критики и, может быть, умнее <...>
А. И. Тургеневу. 12 июля (1818 г.) Одесса
<...> Не шутка -- надолго отправиться из родины!40 Надобно мне и свои
дела устроить, да и с Жуковским поспорить кой о чем <...> которого обнимаю от
всего сердца. Он давным-давно у вас и с вами: завидую ему и вам <...>
А. И. Тургеневу. 30 июля 1818 г. Одесса
<...> Поклон Жуковскому! Знает ли он стихи Мейстера: оду его на победу
России?..
<...> И я утешаюсь мыслию, что из сих голых степей, опаленных солнцем,
увижу сосны Петербурга, прелестную Неву и вас с Жуковским; с последним
беседую, то есть перечитываю <...>
А. И. Тургеневу. 19 августа <1818 г.> Одесса
<...> Человек всегда с удовольствием вспоминает о тех, которым был
полезен. Обнимаю вас и Жуковского, от всего сердца обнимаю <...>
А. И. Тургеневу. <10 сентября 1818 г. Москва>
<...> Воейков пишет гекзаметры без меры. Жуковский (!?!?!?!) --
пятистопные стихи без рифм, он, который очаровал наш слух, и душу, и сердце...
Обнимаю, обнимаю Жуковского, которого браню и люблю, люблю и браню <...>
А. И. Тургеневу. <1818 г. Петербург>
Благодарю за III нумер "Для немногих", который прочитал с
удовольствием, и за Сегюра; возвращаю его. Скажу мимоходом: как мой ум (по
словам А. И. Тургенева) ни мелок, ни поверхностен, а все-таки недоволен
мелкими стихами нашего Жуковского и мелкою философиею Сегюра. Но рассказ
в Сегюре и описания в Жуковском прелестны: вот сходство между ними. Поищем
разницы. Сегюр выписался, Жуковский никогда не выпишется, если мы не
задушим его похвалами <...>
Д. Н. Блудову. <Начало ноября 1818 г. Петербурга
Мы видимся часто, хотя Карамзин и вступил в Российскую академию и на
днях будет читать речь в ее услышание. Жуковский и Филарет также членами
оной Академии41. Но первый за эту честь заплатил дорого: так простудился, что
по сю пору лежит и бредит. Болезнь его может превратиться в неизлечимую, если
он не вспотеет вовремя. Шутки в сторону, он болен <...> Возвратимся к
Академии. На другой день торжествен<ного> вступления в оную Жуковс<кий>
явился к нам бледен, как мертвец, как вышедший из Трофония пещеры,
рассказывал нам чудеса и поручил мне возвестить вам о своем нисшествии в лимб
академический <...> "Северная почта" возвестила публике: что Жук<овский> и
Фил<арет> поступили на упалые места, и редактор оной заметил, что слова
упалые места есть собственное выражение Академии. Упалое место, говоря о
праздных местах, пустых или порожних академических, очень забавно, и
замечание редактора остро и зло <...> Жуковск<ий> пишет глаголы и погрузился
в грамматику <...>
С. С. Уварову. Май 1819 г. Неаполь
<...> Поздравляю любителей поэзии <...> с прекрасными стихами
Жуковского на смерть королевы42. Они сильны, исполнены чувствительности,
одним словом -- достойны Жуковского и могут стать наряду с его лучшими
произведениями. Но -- воля его! -- можно пожелать более изобретения и менее
повторений его же собственных стихов. Как бы то ни было, поздравляю его,
обнимаю и радуюсь его новому успеху <...>
Комментарии
Константин Николаевич Батюшков (1787--1855) -- поэт, наряду с
Жуковским основатель "школы гармонической точности", один из его ближайших
друзей.
Поэты познакомились в начале января 1810 г. в Москве в доме С. Н.
Глинки. Их личные симпатии и близость литературных взглядов быстро
переросли в дружбу. Весной и летом 1810 г. Батюшков активно сотрудничает в
"Вестнике Европы", редактируемом Жуковским; поэты часто встречаются за
совместным чтением, обмениваются замыслами. 12 мая Жуковский подарил
Батюшкову записную книжку с рассуждениями на этические темы, которые тот
по-своему продолжил (см.: Изв. АН СССР. ОЛЯ. 1955. Т. 14, вып. 4. С. 305--370.
Публикация Н. В. Фридмана). В июне -- июле 1810 г. они три недели провели в
Остафьеве в обществе H. M. Карамзина, И. И. Дмитриева, П. А. Вяземского.
Серьезные разговоры о литературе в "легкой", дружеской манере остафьевского
лета способствовали появлению поэтической переписки Батюшкова ("Мои
пенаты", "К Жуковскому") и Жуковского ("К Батюшкову"), утвердившей в
русской поэзии жанр дружеского послания.
Война 1812 г. и события личной жизни на несколько лет разлучили
поэтов, что помогло им осознать свою творческую самостоятельность, привело к
осмыслению их отношений как поэтического состязания. Новому пониманию
Батюшковым и Жуковским своей судьбы, поэзии и взаимоотношений
соответствуют два их произведения, написанных почти одновременно и
независимо друг от друга: элегия Жуковского "Теон и Эсхин" (1814) и
стихотворная сказка Батюшкова "Странствователь и домосед" (1815), которые