обращении, но эти монеты до потомства не дойдут: они не обратятся в медали.

Нет уже классического чекана, а романтического и не бывало. Драмы В. Гюго

пародия на романтизм. А между тем парижское народонаселение живет утром

политическими журналами, а вечером спектаклями. Один из главных

представителей нынешнего театра, Дюма-сын, все вертится около женщин

полусвета или полумрака и около седьмой заповеди. И не так, как делали старики

доброго минувшего времени. Чтобы посмеяться и поповесничать, а с

доктринерскою важностью, с тенденциозностью, с притязаниями на ученье новой

нравственности. Уморительно-скучно в исполнении: уморительно-смешно в

преднамерении.

Вот некоторые театральные выдержки из дневника Жуковского. Кажется,

чуть ли не в первый день приезда его был он во Французской опере. "Давали "La prise de Corinthe", оперу Россини. Музыка оперы прекрасная, но не новая: все

слышанное в других операх его. Пение французов, после итальянцев, кажется

криком; в их пении более декламации: все, что мелодия, -- крик. Но я слушал с

удовольствием певца Нурри. В игре французов вообще заметно желание

производить эффект жестами и их разнообразием. У немцев иногда слишком

явное старание рисоваться, но игра их вообще проще. Французы скрывают свое

кокетство лучше, но зато они беспрестанно на сцене. Все картина..."

"Балет "Joconde". Танцы прелестны, но более всего аплодируют сильным

прыжкам".

"Во Французском театре "Радамист и Зенобия" (трагедия старика

Кребильона, переведенная у нас, кажется, Висковатым11: "Висковатый пред

Кребильоном виноватый", -- сказал во время оно В. Л. Пушкин). Трагедия теперь

в упадке. Дюшенуа произвела надо мною неприятное впечатление. Она старуха. И

не могу вообразить, чтобы когда-нибудь была великою актрисою". (Мнение

Жуковского не соглашается здесь с общим парижским и почти европейским

мнением. Дюшенуа не красива была собою, а между тем, по отзыву многих,

соперничала с красавицею Жорж и в некоторых ролях даже побеждала ее.

Жуковский в молодости был поклонником актрисы Жорж, во время бытности ея в

Москве12. Может быть, не хотел он и не мог изменить своим прежним

впечатлениям и воспоминаниям). "Да, в трагедиях французских нельзя быть

актером (то есть действующим лицом, хотел сказать Жуковский). Все дело

состоит в декламации стихов, а не в изображении всего характера с его нюансами,

ибо таких характеров нет в трагедиях французских. Их лица суть не что иное, как

представители какой-нибудь страсти. Как в баснях Лев представляет мужество,

Тигр жестокость, Лисица хитрость, так, например, Оросман, Ипполит, Орест13

представляют любовь в разных выражениях; но характер человека тут не виден.

От этого великое однообразие в пиесах и в игре актеров. Актер должен много

творить от себя, чтобы дать своей роли что-нибудь человеческое. Таков был один

Тальма. За трагедией следовала забавная комедия "Le jeune mari". В комедии

французы не имеют соперников. Удивительный ensemble".

Нельзя вниманию не остановиться на метком и беглом, но глубоко

обдуманном суждении о французском театре вообще и о французской трагедии в

особенности. Как жаль, что Жуковский не имел времени или охоты посвятить

себя трудам и обработке критики. Из него вышел бы первый, чтобы не сказать

единственный, учитель наш в этой важной отрасли литературы, которая без нея

почти мертвый или неоцененный капитал.

"Меропа14. Застал последнюю сцену и не пожалел. M-lle Duchenois не

говорит моему сердцу. Дебютант Varié (кажется, так, в рукописи не хорошо

разберешь) в роли Эгиста -- несносный крикун. Зато и партер без вкуса.

Аплодируют тому, что надобно освистывать. Йемена была как бешеная в

описании того, что происходило во храме, что совершенно противно натуре. А

партер все-таки хлопает, ибо каждый стих отдельно был выражен с пышностью.

Франция не имеет трагедии; она в гробе с Тальмою: он один оживлял пустоту и

сухость напыщенных французских трагедий". О Тальме Жуковский говорит на

основании общих отзывов и суждений о превосходной и новыми понятиями

обдуманной игре этого актера. Застать его он уже не мог. Тальма умер в 1826

году.

Возвращаясь к несочувственным впечатлениям Жуковского, скажу и я, по

воспоминаниям молодости, что игра актрисы Дюшенуа могла и не нравиться

Жуковскому, особенно в роли Меропы, потому что m-lle Georges была

великолепна именно в этой роли.

Хотя и не совсем кстати, а не могу утерпеть не передать здесь одно

предание. Одна московская барыня, восхваляя Жорж, говорила, что особенно

поражена она была вдохновением и величавостью ея, когда в роли Федры сказала

она:

Mérope est à vos pieds.

"Давали "La dame blanche". Музыка Боельдье прелестная, но пиеса

глупая".

"Театр Федо. "L'amant jaloux". Музыка Гретри (представленная в первый

раз в 1778 г.). Музыка еще не устарела".

"В Théâtre Franèais. "Le Cid". Почтенный старик Корнель. Простота и сила

его стихов. Нет характера. Одни отрывки. Все говорят по очереди. Многое

прекрасно, часто не к месту. После комедия "Les trois quartiers". Простодушие

Жоржеты, благородная вежливость графини, пошлость негоцианта,

бесцеремонность банкира (ton dégagé), пошлость и плоскость выскочки (parvenu),

гибкость прихлебателя (la souplesse du parasite), все было выражено в

совершенстве. Смотреть и слушать истинное наслаждение".

Этим заключим мы выдержки из парижского дневника Жуковского.

Разумеется, видел он все, что только достойно внимания: библиотеки, музеи,

картинные галереи: тут он с любовью смотрит и записывает все, что видел, --

здания, храмы, различные учреждения и проч. Дневник его не систематический и

не подробный. Часто отметки его просто колья, которые путешественник втыкает

в землю, чтобы означить пройденный путь, если придется ему на него

возвратиться, или заголовки, которые записывает он для памяти, чтобы после на

досуге развить и пополнить. Может статься, Жуковский имел намерение собрать

когда-нибудь замечания и впечатления свои и составить из них нечто целое.

Нередко встречаются у него отметки такого рода: "У Свечиной: разговор о

Пушкине". "С Гизо о французских мемуарах". Тут же: "Он вызвался помочь мне в

приискании и покупке книг". "Разговор о политических партиях: крайняя левая

сторона под предводительством Лафайета, Лафита, Бенжамен Констана. Крайняя

правая сторона: аристократия согласна сохранить хартию, но с изменениями. За

республику большая часть стряпчих, адвокатов, врачей, особенно в провинции".

Иногда ограничивается он именными списками. Например: "Обед у посла.

Комната с Жераровыми амурами. Портрет государя Доу. Великолепный обед.

Виллель, Дамас, Корбьер, Клермон-Тоннер, Талейран, фельдмаршал Лористон,

папский нунций, весь дипломатический корпус; из русских: Чичагов, Кологривов

(брат князя Александра Николаевича Голицына), князь Лобанов (вероятно,

известный наш библиофил и собиратель разных коллекций), Дивов, князья

Тюфякин, Долгоруков, граф Потоцкий".

Жуковский не ленив был сочинять, но писать был ленив, например

письма. Работа, рукоделье писания были ему в тягость. Сначала вел он дневник

свой довольно охотно и горячо: но позднее этот труд потерял прелесть свою.

Заметки его стали короче, а иногда и однословны. Это очень понятно. Кажется,

надобно иметь особенное сложение, физическое и нравственное, совершенно