«Понимаю, о чем ты», — сказал он. — «Я ненавижу даже мысль о том, чтобы находиться отдельно от тебя, на любом расстоянии и на любой период времени. Но я знаю, что должен съездить домой на время, чтобы повидаться с близкими. Папа проведет семинары на тему борьбы с темной волной, а я присоединюсь к нему на несколько лекций о новом ограничивающем пузырьковом заклинании».

«Я так горжусь тобой», — сказала я, сжимая его руку.

Он улыбнулся: «Здорово делать что-то действительно полезное. По возможности спасти ведьм от лишения их магических сил — ведьм, которые просто приняли неправильное решение или были близки к этому. И это могло бы ощутимо уменьшить влияние совета. Что откроет дорогу новому или вспомогательному совету».

Потом мы остановились и осмотрелись вокруг, понимая, что, гуляя и разговаривая, так увлеклись друг другом, что зашли дальше, чем предполагали. Я уже совсем не слышала ни музыки, ни чьего-то смеха, не видела огоньков от костра.

Мы стояли на маленькой полянке, диаметром не больше десятью футов (3 метра), с прекрасным видом над головой ночного неба цвета индиго и звезд. Она была окаймлена фиалками — последними в этом сезоне. Магическая, будто созданная ведьмами и феями. И мы остановились здесь. Казалось, что судьба, а не случай, завела нас сюда.

Затем я взглянула на Хантера, а он на меня. Мое сердце затрепетало, а Хантер завел меня в центр фиалкового кольца. Он плюхнулся на мягкий мох и потянул меня за ним. Изысканный, сладкий аромат фиалок витал в воздухе вокруг нас, пока мы лежали рядом. А когда я подняла глаза, то почувствовала, что проваливаюсь в небо над собой, будто лечу.

«Морган».

Я посмотрела в его лицо. Он выглядел необычно серьезным. Озорной огонек в его глазах странным образом исчез. Медленно он провел пальцем по моей руке, и я ощутила, как его прикосновение оставляет крошечный след искр, где бы оно ни происходило. Чуть меньше и мельче, чем искорки, лишенная жара и оставляющая лишь еле заметное покалывание, дрожь пробегала вниз по моей коже… к юбке, отовсюду, куда бы он ни притрагивался.

Я прижала его к себе, прикоснулась к его лицу, к его угловатым острым скулам. Прямо сейчас в свете луны для меня он казался умопомрачительно красивым: сильным и мужественным, знакомым и невероятно надежным. Он видел меня в самом худшем виде и всё еще любил. Он видел меня больной, взбешенной, совершающей ошибки, глупой — но всё еще любил. Он был терпелив и добр, требователен и честен. Я любила его всем своим сердцем и верила, что он абсолютно влюблен в меня — не-потому-что так говорил, а потому, что показывал мне это каждый новый день.

Я взяла его руку и приложила к своей груди. Я ощутила, как он еле заметно вздрогнул, что вызвало во мне улыбку. Мне ужасно нравилось, что этот уравновешенный, расчетливый бывший-Сикер — ведьмак, который фактически каждую ситуацию держит под контролем — с таким же успехом теряет контроль, когда находится со мной. Затем я обняла его за шею и притянула его лицо к себе. Казалось, он чуть колебался, ждал, и, чтобы рассеять его сомнения, я приоткрыла рот и настойчиво поцеловала его. Внезапно я осознала, что взорвала плотину, и в данный момент на меня хлынули бурные потоки водной стихии, гораздо выше моих сил.

Мы двигались вместе, сцепившись губами, руками и ногами как можно сильнее. Хантер прервался и поцеловал меня нежно, затем отстранился и, глядя в мои глаза, поднял руки к небу и еле заметно пошевелил ими. Тут же я увидела движение над головой, после чего нас накрыло мягкой цветочной волной, цветы дождем сыпались с неба: розы, пионы, маргаритки — так много, что не сосчитать. Я смеялась. Это был дар Бэлтейна — всеобъемлющая любовь к природе, жизни, любовь в своем естестве.

Я посмотрела в бездонные зеленые глаза Хантера, замерев от всей глубочайшей любви, которую они выражали, и одновременно поразившись той глубочайшей любви, которую я сама испытывала к нему. Как это возможно, что один человек так сильно заботится о другом? У меня было чувство, словно никак не могу достаточно сильно прижаться к нему.

Хантер поцеловал меня снова, и наши руки и ноги спутались в моей юбке. Мы с усилием вдыхали холодный ночной воздух, катаясь по земле так, что то он оказывался сверху, то я. Я любила, когда он был подо мной, чтобы можно было дотронуться до его лица руками, ощутить, как происходящее словно окрыляет меня. Так и было.

Здесь, в канун Бэлтейна, праздник изобилия, жизни и любви, мы с Хантером отпраздновали свой праздник, увековечив его взятыми на себя не ограниченными временем обязательствами друг перед другом, не требующими слов обещаниями всегда быть верными в любви, защищать друг друга, уважать и почитать друг друга — до тех пор, пока мы живы.

Эпилог

«Ты так сильно будешь скучать по мне», — уверенно объявил Хантер. После чего небрежно прозвучало еще одно объявление — посадки на самолет в Кливленд.

Морган засмеялась."Ты так думаешь, а?» Она обняла его за талию, известно, что рейс в Лондон собирается отправиться в любую минуту.

«Я знаю, это так,» сказал он. Затем он понизил голос и убрал ее волосы с ее шеи. «И я знаю, я буду скучать по тебе, так же сильно».

«Это ведь ненадолго» напомнила Морган ему, пытаясь сдержать слезы. которые подступали к глазам. Не плачь, сказала она себе. Не трать время на слезы.

«Кажется, что надолго», — сказал он. Мужчина, тащивший чемодан настолько огромный, что мог уместить в себя мертвого медведя, протолкнулся мимо них к выходу № 17. Хантер и Морган отошли немного в сторону. «У меня для тебя кое-что есть» — Он вытащил из кармана маленькую коробочку, и ее глаза вспыхнули. Без слов она открыла ее. Внутри было серебряное кладдахское кольцо (тип обручального кольца), изготовленное в форме пары рук, державших сердце, увенчанное короной (сердце символизирует любовь, руки — дружбу, доверие, а корона — верность, лояльность). На сердце была изображена руна Бьорк — для новых начинаний.

«Оно прекрасно», — выдохнула Морган, ее пальцы неуклюже пытались вынуть кольцо из коробочки. Хантер помог ей надеть его.

«Я так горжусь тобой, Морган,» сказал он тихо. «Я просто невероятно горд. И невероятно счастлив. И невероятно влюблен».

В этот момент её глаза защипало, и она с трудом сглотнула. «Я знаю точно, что ты чувствуешь.»

Она бросилась ему на шею в последний раз, серебряное кольцо приятно тяготило правую руку. Они обнимались и целовались до тех пор, пока не объявили посадку на лондонский рейс. Тогда она отпустила его и подошла к своей семье. Ее родители выглядели немного неловко из-за того, что их горе выставлялось напоказ, однако сейчас они улыбались и крепко обнимали ее. На глазах у ее мамы выступили слезы, как и на глазах у Мэри Кей.

«Я вернусь прежде, чем вы узнаете», — сказала Морган. «И, Мэри Кей, ты можешь спокойно позаимствовать любую мою одежду, пока меня не будет».

Мэри Кей закатила глаза. — «Как будто это мне что-то даст», — сказала она. Смеясь, Морган крепко обняла ее.

Морган вернулась к Хантеру, который ласково погладил ее по щеке так, словно делает это в последний раз. «Мы скоро увидимся, ты же знаешь», — сказала она, скользнув в его объятия.

Внезапно шум аэропорта перестал существовать, а время полностью остановилось. «Я люблю тебя, Морган», — сказал Хантер, и эти слова накрыли их обоих теплым ярким потоком магии. На одно окончательное мгновение они остались наедине, вдвоем, в мире, в котором никого больше не было. Затем время снова ожило, и человеческие голоса опять зашумели, люди зашевелились. «Я ждал идеального момента для этого», — сказал он, его зеленые глаза блестели от магии или от слез — она не знала, отчего именно.

«Тебе лучше идти, милая», — сказала мама, и в последний раз обняла Морган. Морган взяла кошачью клетку Дагды, проверила свои билеты и ручную кладь, затем направилась к выходу в зал ожидания самолета. Она обернулась в последний раз и помахала.

Как лепестки цветка перед ней раскрывалось будущее. Она станет сильной ведьмой, какой всегда хотела быть.