В любом случае, самое ужасное состояло в том, что внезапно я оказалась на реабилитации, и все узнали правду обо мне. Я употребляла годы — и никто не знал об этом, а теперь знал каждый. Все они странно смотрели на меня, даже если и не осуждали. Но практически ни один человек в моей жизни так никогда и не знал меня, за исключением того времени, когда я употребляла. Они не знали этого, и это правда. После того, как я прошла реабилитацию, как будто за одну ночь все мои взаимоотношения изменились. Это было так странно, — она обвела взглядом кивающие с сочувствием головы.

— Я ощущала себя как испуганный маленький кролик, как будто меня кинули в мир, который я едва знаю. Но я была решительно настроена держать себя в руках. Я думаю, что, главным образом, я просто была обеспокоена. По крайней мере, сначала, я думаю, что обеспокоенность держала меня чистой. Но также и то, что это было единственным местом, куда я могла пойти и где люди не смотрели на меня так, как будто я самозванка-Сэди, которая так долго дурачила всех.

Я рассказываю вам о том первом вечере. У меня были плохие времена с моим отцом, который до сих пор по-настоящему борется со всем этим, и у меня в руке был мой телефон. И я раздумывала, не позвонить ли моему другу, который мог бы достать для меня немного окси. Я дошла до того, что говорила себе, что парочка таблеток окси не навредит, что это действительно не будет рецидивом, что мне просто нужно снять напряжение, всего лишь немного.

Я зашла так далеко, что оставила голосовое сообщение «другу». Я сидела в своей машине, ожидая, когда он ответит, но всё же вместо этого решила приехать сюда. Я всё ещё по-настоящему ощущала… ладно, я называю это «шипением», когда мне действительно нужна какая-то помощь. И я впервые заговорила.

После встречи этот тощий старый парень в жакете «гусиные лапки» [57] , чёрных слаксах и чёрной шёлковой рубашке подошёл ко мне и спросил, не может ли он угостить меня едой. Я не знаю, почему позволила ему это, потому что более чем на половину была уверена, что он приударяет за мной, но я сразу же ответила «да». Он отвел меня в «Синий лотос» и заставил говорить. Мы сидели там несколько часов. И это было впервые после того, как я покинула реабилитацию… нет, это не совсем правда, это было впервые в моей жизни — когда я по-настоящему ощутила, что кто-то слушает меня.

Большинство из вас знает, что этот тощий старый парень, о котором я говорю, — мой куратор Гордон. Сегодня вечером Гордон празднует двадцать чистых лет. Его собственный куратор скончался несколько лет назад, и он попросил меня сегодня оказать ему честь. Гордон, ты помогал мне оставаться сильной всё эти прошлые четыре сотни тридцать девять дней. Ты был моим куратором и моим другом. Ты был мне большим отцом, чем моя собственная плоть и кровь. Ты вдохновляешь меня. Ты — вдохновение и образец для подражания, — Сэди отыскала Кларка и встретилась с ним глазами. — Ты доказал тем из нас, кто старается оставаться сильными, кто колеблется, а затем вынуждает себя отступить, что это стоит того. То, что мы тоже можем сделать это. Для меня такая честь и гордость, что ты попросил меня вручить тебе твой жетон на двадцатилетнюю годовщину. Поздравляю.

Группа зааплодировала. Стоя в стороне, Гордон вытер свои глаза опрятным белым квадратным носовым платком, пряча его обратно в карман своего пиджака, и пошёл к кафедре, чтобы взять чёрно-золотой эмалированный жетон и подарить Сэди долгое крепкое объятие.

Он повернулся лицом к группе.

— Привет. Меня зовут Гордон.

— Привет, Гордон, — а затем почти все как один встали и снова зааплодировали. Гордон склонил голову.

Это был не её момент, но, тем не менее, она ощущала гордость. Когда он снова смог заговорить, первое, что сделал Гордон, это рассмеялся.

— Спасибо, Сэди, за твои милые слова. Не могу сдержаться, чтобы не отметить, что ты называла меня «старым» при каждой возможности, но я пропущу это мимо ушей сегодня вечером, умница.

В то время пока группа хихикала, Гордон просмотрел через плечо и подмигнул Сэди.

Сигнал гудка вырвал Сэди из её грёз во время бега. «The Stooges» [58] ревели в её ушах, но водитель автомобиля сильно приложился к гудку, и это прервало музыку. Она остановилась и обернулась, нажимая на приёмник в ухе, чтобы выключить музыку. Фрэд Блэйк припарковался рядом с ней. Перегнувшись через сиденье и улыбаясь в открытое окно автомобиля, он произнёс:

— Сэди! Так и думал, что это ты.

— Привет, Блэйк.

Она вспотела и тяжело дышала… изо всех сил пытаясь, но определённо не в настроении вести дружелюбную беседу… и, в любом случае, она не хотела разговаривать с Блэйком. Она не видела с того дня у него дома, прямо после той акции. Прошли недели, и сейчас она не хотела видеть его. После того как она ушла, она провела кое-какое собственное расследование и решила, что их шансы были невелики, он действительно чертовски хороший организатор, или, по крайней мере, хорошо воспользовался хаосом у здания суда. Это не было способом изменить мир. По крайней мере, это не тот путь.

Шерлок разговаривал с ней о способах, как использовать её технические навыки, чтобы оказать большее влияние, не подвергая людей опасности. Она не была так же хороша в этом, как он... пока в написании или взломе кода, но она быстро училась — его идеи имели смысл. Хотя он показал ей примеры нескольких реальных хакерских примочек. Она не была уверена, часто ли он делал подобные вещи, но если и делал, то он был намного глубже, чем она думала, что когда-нибудь захочет заходить.

Однако мысль наподдать большим парням по их свисающим яйцам имела некоторую привлекательность. Она обдумывала идею написать бот для DDoS атаки[59] . Просто один маленький бот, чтобы посмотреть, сможет ли она это сделать. В конце концов, она уже была маленькой преступницей.

Хотя после её беседы в офисе ФБР и последствий этого, она сильно нервничала из-за этой попытки. Возможно, в действительности она не была такой уж преступницей.

То, в чём Сэди точно была уверена, — она больше не хотела работать с Блэйком. Она выяснила, что он является таким человеком, для которого «цель оправдывает все средства». Она не всегда не соглашалась с такой философией, и, конечно, она не соглашалась с этим, когда люди подвергались опасности. Пальба из пистолетов на предположительно мирном протесте? На общественной площади? В будний день? В дневное время?

Блэйк должен был знать, что люди могут пострадать. Его реакция после освобождения явно указывала, что он рассчитывал на это.

Так что она вышла из группы и игнорировала продолжающие поступать звонки и смс от Блэйка.

Но сейчас он улыбался ей так, как будто нашел в ней смысл своей жизни.

— Я пытался связаться с тобой. Запрыгивай. Я подброшу тебя до дома.

— Всё в порядке. Мне осталась ещё пара миль и всё.

— Сегодня жара более ста градусов. Ты причинишь себе вред, бегая по такой жаре.

— Я в порядке, Блэйк. Береги себя, — она опять включила свою музыку и собралась бежать. Через нескольких секунд Блэйк отъехал и замедлился ниже по дороге.

Сэди не знала, почему, но её сердце сильно билось оставшуюся часть пробежки.

Когда она вернулась к своему дому, то поняла, почему. Она, должно быть, подсознательно знала, что Блэйк не закончил с ней. Поскольку он сидел на ступеньке у тротуара возле её дома, его руки висели между ног, а с рваных краев штанин свободно свисали нитки зеленых брюк-карго на его биркенштоки [60] .

Она направилась на пересечение тротуара с общественной пешеходной дорожкой на параллельной улице. Его Leaf[61]  был припаркован через несколько автомобилей. Улица была пустынна. Сэди выкроила секунду, чтобы развлечь себя бессвязной мыслью, что семестр начнётся через несколько дней, и скоро эта улица прочно будет забита с обеих сторон припаркованными автомобилями.