Поиск
22
Так Янош двигался, пересекая страны.
Он больше не страдал. Закрылась сердца рана.
И не впивалась в грудь колючею занозой
С могилы Илушки обломанная роза.
Он за подкладкою хранил ее отводок.
В пути, когда на грудь склонял он подбородок
И мельком на нее посматривал украдкой,
Его охватывал какой-то трепет сладкий.
Так он однажды брел. За рощей солнце село.
Недолго полоса заката розовела.
Угасла и она и скрылась с глаз бесследно.
Дорогу осветить ей вышел месяц бледный.
Уже зашла луна, когда шагавший Янош
Решил привалом стать на этом месте на ночь.
Не разбирая, где свалила с ног усталость,
Он как попало лег, чтоб отоспаться малость.
Он спал, не ведая, где он расположился,
А он на кладбище забытом находился,
На старом кладбище, где вольно, без ухода,
Царила, буйствуя и одичав, природа.
Как полночь пробило, открылись все гробницы,
И бледных призраков явились вереницы.
Их выдохнула глубь могил во всяких видах,-
В истлевших саванах и простынях-хламидах.
Они пустились в пляс, перелетая ямы,
И затряслась земля от топота и гама.
Ни песен их, ни их прыжков в тиши безлюдной
Не слышал Янош,- так уснул он непробудно.
Вдруг он замечен был одной плясавшей тенью.
«Смотрите-ка, живой! – вскричало привиденье.-
Захватим смельчака, похитим сумасброда,
Посмевшего прийти в час нашего обхода».
И сонмы мертвецов, сдвигая полукружье,
Столпились вкруг него, и кончилось бы хуже,
Когда бы нечисти, теснившейся в тумане,
Не разогнал петух, пропевший ранней ранью.
Проснулся Янош, весь от холода в ознобе.
Дул ветер и качал траву среди надгробий.
Встал Янош, посмотрел на плиты удивленно
И далее пошел дорогой нетореной.
23
Взобрался Янош раз на горную вершину.
Свет озарил верхи, не захватив долины.
Был дивный мир внизу в рассветной мгле раскинут.
Он ждал, что и туда лучи вот-вот нахлынут.
То исчезая с глаз, то появляясь снова,
Плыла звезда зари средь неба голубого
И скрылась, замерев, как тихий вздох упрека,
Чуть солнце поднялось, свершая въезд с востока.
Вкатившись в золотой, горящей колымаге,
Взглянуло солнце вниз, в простор недвижной влаги.
Казалось, вдалеке теряясь, гладь морская
Была объята сном, сном без конца и края.
Хоть море замерло, не тронутое зыбью,
Местами косяки его рябили рыбьи,
Когда они, плещась, выкидывались стаей,
На солнце чешуей алмазною блистая.
На берегу морском была рыбачья хата.
Рыбак был старый дед, седой и бородатый.
Он только что хотел закинуть сеть с обрыва,
Вдруг Янош стал пред ним и вымолвил учтиво:
«Бог в помощь, дед! – сказал.- Услуги мне не явишь?
Меня ты за море в челне не переправишь?
Я б щедро заплатил, да деньги буря съела,
Я в ноги поклонюсь, ты даром это сделай».
«Хоть их имей, хоть нет,- ответил дед толковый,-
Не надо денег мне, на что их рыболову!
Морская глубина родит довольно рыбы,
А это, сын мой, все, что надо мне, спасибо.
Но сам-то ты сюда, скажи, попал откуда?
Ведь это океан. Вот ты тут и орудуй.
У океана нет конца и нет начала,
И перевоза нет, чем ни дари, ни жалуй».
Но Янош думал так: «‘Чем цель недостижимей,
Тем манит и влечет она неудержимей.
Я буду там, назло преграде ненавистной,
Есть способ у меня: в свисток карманный свистну».
Едва он просвистал, как тут же по призыву
Явился великан пред ним трудолюбивый.
«Скажи, ты можешь ли,- спросил он великана,-
Со мной успешно вброд пройти по океану?»
«Могу ли? – тот сказал, смеясь.- По этой луже?
Взберись на шею мне и обними потуже».
Послушно Янош влез, тот по земле потопал,
Чуть подвернул штаны и по воде зашлепал.
24
Они недели три уже в дороге были.
И шагом великан отмахивал полмили,
Но сколько он ни шел, при столь великой прыти,
Не видели земли они со дня отбытья.
Раз на заре, когда туман свиваться начал,
«Земля!» – вскричал он. Холм пред Яношем маячил.
Вгляделся великан и говорит: «Возможно.
Но то не материк, а островок ничтожный».
Стал Янош спрашивать, чей остров в отдаленье,
И великан сказал, что это фей владенье.
Край света тут, конец, а там, за этой гранью,-
Страна небытия, край несуществованья.
«Неси ж меня туда, мой преданный служитель,
На остров, к феям тем, в волшебную обитель».
«Ну, что же,- великан сказал,- могу, согласен.
Но ты имей в виду, что вход туда опасен.
Обдумай наперед, что ты себе готовишь.
Ворота стережет там несколько чудовищ».
«Ты только донеси, а там, войду ли, нет ли,-
Я тоже не дурак лезть на погибель в петлю».
И великан понес его беспрекословно,
На остров высадил, спустил на берег ровный.
Отвесил Яношу поклон, тепло простился
И тотчас по морю в обратный путь пустился.
25
У входа в царство фей передние ворота
Оберегали три медведя-живоглота.
Он сладил с ними и ушел из лап когтистых.
Недаром Янош встарь служил в кавалеристах.
«Достаточно пока, устрою передышку,-
Подумал Янош вслух, свалив меньшого мишку,-
Здесь на ночь протяну измученные члены,
А завтра дальше вглубь проникну непременно».
Как и предполагал он по своим расчетам,
Назавтра подошел он ко вторым воротам.
У этих сторожа куда лютее были:
Привратниками тут три страшных льва служили.
У Яноша и тут был разговор короткий,
Он саблю выхватил, бросаясь к загородке.
Как яростно себя ни защищали звери,
Но испустили дух и эти у преддверья.
Гордясь одержанной победой справедливо,
Он далее решил идти без перерыва.
И от своих трудов, еще покрытый потом,
Он к третьим подошел таинственным воротам.
Но, приближаясь, что увидел он с дороги?
Чудовищный дракон валялся на пороге!
Дракон позевывал прожорливо и сонно.
Свободно шесть волов входило в зев бездонный.
Не робок Янош был и был умом не глупый,
Преграды брал судьбы, всходил на гор уступы,-
Увидел он, что тут отвага не годится,
Задумался, какой тут хитростью пробиться.
Понявши, что нельзя и думать о защите,
Решился Янош сам предупредить событья.
Дракону прыгнул в пасть, влетел в отверстье зева
И сердце стал искать, вбежав в драконье чрево.
Он сердце саблею проткнул без промедленья.
Дракон рванулся, взвыл и рухнул без движенья,
Тогда возник вопрос, как выбраться из туши
Драконовой, чтоб не погибнуть от удушья.
В драконе просверлить проход был труд немалый,
Чтоб выйти из его нутра, как из подвала,
Но Янош справился, пролез, дыру проделав,
И радостно вступил внутрь островных пределов.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: