вечер.

-----

Кончалась программа дня, - мы спешили в дом Степанова, на

Пречистенку, и в кабинете Льва Ивановича {4} до рассвета делились своими

впечатлениями... И не только в те дни, - шли годы, а на субботах у Льва

Ивановича зачастую возобновлялась речь о Пушкинских днях: и вдруг все как-то

встрепенутся, и воспоминаниям конца нет...

Поистине - незабвенные дни!

26 сентября 1908 г.

М. А. ПОЛИВАНОВА

Мария Александровна Поливанова - жена Льва Ивановича Поливанова -

известного педагога и писателя. С 1877 года Л. И. Поливанов был

действительным членом Общества любителей российской словесности, а с 1879

по 1880 год его временным секретарем и председателем комиссии, учрежденной

для открытия памятника Пушкину. Все подготовительные мероприятия, а

впоследствии и сами Пушкинские празднества проводились под его

непосредственным руководством и при прямом участии, под его редакцией

вышел "Альбом пушкинской выставки" (М. 1882; второе издание - М. 1887).

Мария Александровна Поливанова, по свидетельству сына, И. Л.

Поливанова, "была ближайшей участницей многих хлопот, помогая в них своему

240

мужу, Л. И. Поливанову, - и для нее это большое дело было в известном смысле

"своим" (ГМ, 1923, N 3, стр. 34).

С Достоевским М. А. Поливанова познакомилась в конце мая - начале

июня 1880 года (см. письмо Достоевского к А. Г. Достоевской из Москвы от 30/31

мая 1880 г. - Письма, IV, 160). Достоевский издавна, по выражению И. Л.

Поливанова, был "властителем ее духовных интересов" (ГМ, 1923, N 3, стр. 34).

После кратковременного знакомства на Пушкинских торжествах и описанной

Поливановой встречи в номере Лоскутной гостиницы между Достоевским и

Марией Александровной завязалась дружеская переписка. Этой переписке

предшествует необычная, скрытая от других встреча М. А. Поливановой с

Достоевским, свет на которую проливают их письма. В первом письме от 22 июля

1880 года (хранится в ЦГАЛИ) М. А. Поливанова сообщает о своих впечатлениях

от чтения "Пиковой дамы" Пушкина, к которой она обратилась, как видно из ее

записи посещения Достоевского, по настоятельному его совету. Кроме этого

письма, в архиве А. Г. Достоевской (Государственная библиотека СССР им. В. И.

Ленина) сохранились три письма М. А. Поливановой, в которых она с предельной

откровенностью делится с Достоевским своими интимными тяжелыми

переживаниями. До нас дошло два ответных письма Достоевского к М. А.

Поливановой от 16 августа 1880 года и от 18 октября 1880 года (Письма, IV, 193-194, 205-206).

При публикации в "Голосе минувшего" "Запись" была сопровождена

послесловием И. Л. Поливанова. "Эта "Запись" моей матери, Марии

Александровны Поливановой, - писал Поливанов, - о посещении Достоевского

была ею составлена под живым впечатлением самого события, и не есть поэтому

"воспоминание", а как бы отрывок "дневника"; это просто запись для себя, с

целью сохранить во всех подробностях пережитые высокие впечатления.

Записанному не придано даже внешней отделки; это черновой текст на двух

листках почтовой бумаги большого формата, без какого-либо заглавия. Но как бы

ни была субъективна и даже интимна эта "Запись" по своему происхождению и

исполнению, содержание ее может иметь интерес и общий: поскольку в ней

изображается личность Достоевского и поскольку отпечатлелись в ней веяния тех

знаменательных Пушкинских дней, в которых Достоевскому суждено было занять

первое место своей проникновенной речью о Пушкине" (ГМ, 1923, N 3, стр. 33).

Действительно, "Запись" не обработана и напоминает непритязательную, сделанную для себя дневниковую заметку, но достоверность ее тем более

неоспорима. Хронологически она как бы продолжает воспоминания А. М.

Сливицкого.

<ЗАПИСЬ О ПОСЕЩЕНИИ ДОСТОЕВСКОГО 9 ИЮНЯ 1880 ГОДА>

Кончились Пушкинские дни. После шума, хлопот, забот и потрясающих

великих минут настало бездействие, воцарилась тишина, и только дрожали еще

струны души, в которые ударились мощные волны чудной речи Достоевского,

241

произнесенной накануне, 8-го июня, в Благородном собрании. Меня тянуло

взглянуть еще раз на него, услыхать его голос, внимать его словам.

Был девятый час вечера. "Поздно, думаю, как я войду?" Но вдруг

вспомнила, что завтра он должен уехать. "Будь что будет!" - и отправилась в

Лоскутную гостиницу близ Иверских ворот. Вечер был теплый, накрапывал

дождь.

В гостинице тишина, точно все вымерло. Я поднялась по коврам в

коридор и слышу только стук сердца своего. Коридорный спросил меня шепотом, как обо мне доложить. Я сказала. Он постучался, а у меня помутилось все в

глазах.

- Да кто такой? - раздался голос Достоевского. Коридорный сказал. -

Проси.

Я вошла в маленький, тесный номер. На столе самовар. Сам Федор

Михайлович стоял передо мной в валеных сапогах, в каком-то старом пальто, в

ночной сорочке. Он стал извиняться, что принимает меня в таком наряде.

- Что это вы, Федор Михайлович? - сказала я. - Извините вы меня, что я в

такой поздний час тревожу вас.

- Чем могу я вам служить?

- Я пришла к вам просить вас об одной милости, - сказала я.

Тут он засуетился, собственноручно усадил меня в кресло, приговаривая:

- Что это вы, какой это милости? Ах, господи!

- Дайте мне списать вашу речь, Федор Михайлович, прошу вас об этом,

- Вот не могу. Во-первых, ее взяли у меня сегодня в два часа в редакцию

"Московских ведомостей", а во-вторых, я еду завтра утром в восемь часов, и вы

не успели бы ее списать. Она ведь очень длинна.

- Я всю ночь сидела бы и писала и к восьми часам, верно, кончила.

- А что сказал бы ваш муж на это? Нет, матери семейства нельзя сидеть по

ночам. Я строго смотрю, чтобы жена моя уже спала к двенадцати часам. Зачем

вам списывать речь мою? Она появится в "Московских ведомостях" через неделю, а потом издам выпуск "Дневника писателя", единственный в этом году и

состоящий исключительно из этой речи {1}. Не угодно ли вам чаю?

Я очень обрадовалась приглашению и предложила свои услуги, но Федор

Михайлович объявил, что он сам нальет. Он сел на диван и заварил чай. Я стала

ему говорить о впечатлении, произведенном его речью.

- Вы слишком меня хвалите. Вы очень добры. Боюсь я только, что это все

скоропреходяще, что это временно. А не хотелось бы мне этого, не хотелось бы

мне, чтобы идея моя пропала. Дай бог, чтобы поняли меня, потому что в речи

моей есть мысль.

Я стала ему говорить о нравственном подъеме, вызванном его речью, о

том, как все злобное, нечистое, ненавидящее отхлынуло, как люди рады были

дать волю своим добрым чувствам, отомкнутым им. Я прибавила, что убеждена в

том, что многие, слышавшие его в этот день, стали лучше. Федор Михайлович

схватил мою руку и со слезами на глазах повторял, что это его лучшая "награда", что ничего ему более не надо.

242

- Вы правду говорите, -сказал он, - я сам видел, как мирились люди,

ненавидевшие друг друга. Два седых старика помирились, после того как

двадцать лет жили во вражде. Да в какой! Где только могли, там вредили они

один другому, ночь не спали, а думали, как бы почувствительнее затронуть

другого; а тут один из них уверял меня, что теперь точно ничего и не было, вся