— Тогда почему же ты мне рассказал?

— Вы всегда были добры ко мне, масса. А это, со змеёй — это было нехорошо, масса, совсем нехорошо...

— Не волнуйся, Симон. — Килиан поднялся и положил руку ему на плечо. — Я сохраню твою тайну.

Он вышел во двор и поднял голову к небу, любуясь низкими тёмными тучами, закрывшими солнце. Ему необходимо было вдохнуть свежего воздуха. Солнце стояло уже высоко, воздух сделался душным и липким, но уже одно то, что он может радоваться этому новому дню, было для него истинным счастьем, несмотря на головную боль, горькое раскаяние, прочно поселившееся в сердце, и ужас от того, что могло случиться.

Неподалёку прохаживался Хосе, раздавая рабочим указания на день. Это был человек среднего роста и, несмотря на видимую субтильность, весьма сильный; его фигура казалась особенно хрупкой рядом с мускулистыми телами брасерос. Время от времени он задумчиво поглаживал короткую седеющую бородку, прежде чем отдать очередное распоряжение. Рабочие его уважали — возможно, потому, что считали кем-то вроде отца. Каждого он знал по имени и говорил с ними властно, но без крика; жесты его были уверенными, но не угрожающими. Казалось, он каждую минуту знал, кто из них как себя чувствует, и это помогало ему предвидеть и реакции, и действия.

Килиан ощутил глубокую благодарность к Хосе. Его пытались убить во сне!.. Он обязан Хосе жизнью! Если бы Хосе лёг спать, как остальные, сейчас его бы уже не было в живых... Но почему Хосе это сделал? Почему его так заботит судьба белого человека? Возможно, свою роль здесь сыграла привязанность Хосе к Антону? По спине Килиана пробежал озноб. Он пока не знал как, но он найдёт способ отблагодарить этого человека: такой смелый и благородный поступок заслуживал награды.

В этот вечер Килиан взял «пику» и, не сказав товарищам ни слова, погнал в Санта-Исабель.

Добравшись до клуба Аниты Гуау, он направился прямиком к барной стойке. Здесь он заказал виски и спросил, не появлялась ли Саде.

В эту ночь Килиан сжимал в объятиях тело женщины с холодной нетерпеливой жадностью. Он смотрел на неё как на мох на ветвях сейбы: все им любуются, но никому не придёт в голову им питаться.