— Тебе, наверное, нужно переодеться?

Килиана положил рюкзак на землю вместе с остальными.

— Чем вам не нравится моя одежда? — Хосе был в длинных брюках и белой рубашке. — Я одет так же, как и вы...

— Да нет, все хорошо. Просто я подумал, что раз ты отец невесты, то должен быть одет более... более традиционно...

— Это в перья и раковины, что ли? Видишь ли, Килиан, в моем возрасте уже нечего обнажать. Да и меня здесь все знают. Здесь я все тот же, что и внизу, на плантации, в белой рубашке или без неё.

Килиан кивнул, открыл рюкзак и достал оттуда табак и напитки. Мужчины встретили подарки восторженным гвалтом. Самые молодые принялись благодарить по-испански, а те, что постарше, в возрасте Хосе и Антона, попытались выразить свою благодарность опотто, или, на языке буби, чужестранцу, при помощи жестов.

Килиан всегда выказывал к ним уважение, а если возникали какие-то трудности, на помощь приходил Хосе.

Он сел на землю и закурил, дожидаясь, пока мужчины закончат рассматривать и обсуждать подарки и обратят наконец внимание на него.

Килиан заметил, что змеиную кожу — название этой змеи, букароко, ему стоило немалых трудов запомнить — перевесили с верхней ветки дерева на нижнюю. Он знал, что кожу вешают пониже, чтобы младенцы, сидящие на руках у матерей, могли до неё дотянуться и потрогать. Буби верили, что змея станет их ангелом-хранителем, наставником в распознавании добра и зла, что принесет им богатство и убережет от болезней. Поэтому раз в год совершали ритуал почитания, принося младенцев, родившихся на протяжении года, чтобы те могли коснуться змеиного хвоста.

В окружавших площадь домах не наблюдалось никакого движения. Все хижины были совершенно одинаковыми, одного размера и окружены частоколом. Они представляли собой прямоугольник, боковые стены которого были высотой около двух метров, а передние и задние — чуть выше: на них покоилась крыша. Стены состояли из кольев, переплетённых лианами; крыши покрывали пальмовые листья, связанные ротангом. Килиан лишь один раз заходил хижину Хосе, поскольку почти вся жизнь деревни протекала снаружи. Чтобы войти внутрь, ему пришлось согнуться в три погибели: дверь оказалась слишком низкой. Он был крайне удивлён, увидев, что в хижине лишь две комнаты, разделённые бревенчатой дверью: в одной помещался очаг и готовили еду, другая служила спальней.

— Почему ты так серьёзно смотришь? — спросил Хосе.

— Просто я подумал, что мой дом в Пасолобино в сорок раз больше, чем любая из этих хижин.

Один из сыновей Хосе — мальчик лет десяти с любопытными глазами, которого в деревне звали Собеупо, а в школе — Донато, перевёл его слова на язык буби, и старики восхищённо ахнули.

— А для чего нужен такой большой дом? — удивился мальчик.

— Для всего. В одной комнате находится кухня, в другой беседуют, в третьей едят, в четвёртой спят, в пятой хранят дрова или запасы еды на зиму — вино, яблоки, картошку, фасоль, солёную говядину и свинину... Словом, каждая комната имеет своё назначение. На нижнем этаже, — он попросил Собеупо подать ему палочку и начертил на земле план дома, — а также в прилегающих постройках зимой живет скотина, и там же находится сеновал, где хранят запасы сухой травы, чтобы кормить скот, когда лежит снег...

Услышав слово «снег», все — старики и молодые — громко засмеялись и принялись переговариваться на буби и на испанском. Килиан знал, что весь остаток дня ему, как всегда, предстоит отвечать на бесчисленные вопросы, пытаясь объяснить этим людям, что такое снег и мороз.

И действительно, несколько минут ему пришлось объяснять, что такое лыжи: две доски, которые жители Пасолобино привязывают к ногам и скользят на них по снегу, чтобы добраться из деревни в деревню, или просто катаются по полям ради удовольствия. В отчаянии закатив глаза из-за того, что они его не понимают, он встал и попытался показать, как ходят на лыжах. Сдвинул ноги, согнул колени и, прижав локти к бокам и сжав кулаки, принялся поочерёдно двигать бёдрами, изображая лыжный шаг. Вокруг снова послышался удивлённый смех, сопровождаемый аплодисментами.

— Простите нас, Килиан, — сказал Хосе, утирая слезы с глаз и стараясь избежать нового приступа хохота. — Но поймите, мы никогда не видели снега. В языке буби даже слова такого нет!

Килиан безуспешно пытался объяснить, что такое снег: жестами показывал, как что-то падает с неба на землю, в то же время стараясь подобрать слова, чтобы поняли старики: белая вода, ледяные капли, белые хлопья, стеклянная пена, холодная пыль... — но те лишь качали головами, хмурились, жевали толстые губы и чесали в затылке, пытаясь понять, что же это за странный дар духов природы.

Так прошла пара часов.

Да, Хосе прав, решил Килиан. У мужчин здесь и впрямь нет других дел, кроме болтовни.

Наконец, с наступлением вечера, меж хрупких хижин началось движение, и в один миг площадь заполнилась народом.

— Сейчас начнётся церемония, — сказал Хосе. — Я должен быть со своей женой. Увидимся позже.

Несколько девушек пели и танцевали вокруг хижины невесты. Когда же она наконец показалась в дверях, послышался восхищённый шёпот. Килиан тоже невольно ахнул от восхищения. Он не мог рассмотреть лица девушки, которое скрывала широкополая шляпа, украшенная множеством павлиньих перьев и прикреплённая к волосам деревянной шпилькой, пронзившей ее насквозь; зато ничто не скрывало гармоничных линий ее фигуры и бархатной кожи цвета чистого какао. На ее хрупком теле покачивались маленькие твёрдые груди. Красоты ее фигуры не могли скрыть ни покрывавшие все тело рисунки, нанесённые красной нтолой, ни гирлянды-тьибо — ожерелья из стеклянных бус и раковин, обвивавшие также узкие бёдра, изящные руки и ноги. Она казалась такой хрупкой, но при этом держалась прямо, без тени смущения, и каждое ее движение дышало чувственностью, притягивая к себе как магнит.

Под громкие приветствия гостей, некоторые из которых направились следом за ней, девушка с пением и танцами сделала круг вокруг площади, потряхивая нитями стеклянных бус, ласкавших ее кожу, после чего села на приготовленное место, где ее ожидали родители и будущий муж.

Как и Килиан, Моси отличался высоким ростом и был на голову выше остальных, но шляпа с петушиными перьями делала его ещё выше. Его могучие руки и ноги были украшены нитями бус из раковин и змеиных позвонков, а на шее висели тяжёлые ожерелья из внутренностей животных. Он неустанно улыбался, показывая безупречные белые зубы. Когда девушка приблизилась, он приветственно кивнул и улыбнулся ещё шире.

Человек, казавшийся здесь главным, направился к невесте и принялся что-то говорить; его слова звучали полуназидательно, полуугрожающе. Килиан, благоразумно державшийся в последних рядах, внезапно услышав над ухом знакомый голос, разъяснявший: этот человек требует, чтобы невеста всегда была верна мужу.

Обернувшись, он увидел перед собой Симона.

— Мне пришлось сбежать, масса Килиан, — сказал парнишка, смущённо и нервно улыбаясь. — Масса Гарус привезёт гостей после вечеринки в честь урожая, и мы все будем ему нужны... Но я никак не мог пропустить свадьбу, масса, никак не мог. Мы с невестой с детства знаем друг друга, здесь собралась вся моя семья...

— Молодец, что пришёл, Симон, — успокоил его Килиан. — Ты как раз вовремя.

— Так, значит, вы ничего не скажете большому массе?

Килиан покачал головой, и лицо парнишки просияло.

— Я добрался быстро, потому что шёл по тропинке, которую мне показали вы с Хосе. Вот только переодеться не успел.

Он был одет так же, как всегда: в белую рубашку с короткими рукавами, шорты, гольфы и тяжёлые ботинки.

Симон сбросил рубашку, стащил ботинки и гольфы.

— Вот так-то лучше! Смотрите! — он указал пальцем в сторону жениха и невесты. — Вон мать моей матери!

Какая-то старуха приблизилась к молодой чете и велела им соединить руки. Затем старуха заговорила мягким и тихим голосом. Симон объяснил, что она даёт новобрачным советы. Мужчину она просит не покидать свою супругу, даже если у него будет много других жён, а женщину — чтобы она не забывала о своих обязанностях: обрабатывала землю мужа, давила пальмовое масло и хранила ему верность.

Когда же она замолчала, несколько голосов издали ликующий крик:

— Йя-йя-а-а!

И все, в том числе и Симон, широко раскрыв рты, столь же громко ответили:

-Ийя-а!

Килиану не нужен был переводчик, чтобы понять — эти крики означают примерно то же, что «гип-гип, ура» у него на родине.

Захваченный всеобщим ликованием, он вместе со всеми в третий раз повторил этот клич.

Гости один за другим подходили к новобрачным, чтобы поздравить их и пожелать невесте счастья, пока другие продолжали радостно кричать. Она отвечала на поздравления робкой улыбкой и лёгким наклоном головы.

Но тут его толкнули в спину, и Килиану не осталось ничего другого, как встать в конец очереди, чтобы поздравить новобрачную. Он лихорадочно раздумывал, что же сказать совершенно незнакомой невесте-буби из туземной деревни на острове Фернандо-По, у черта на рогах. То есть, нет, конечно, тут же спохватился он, она не была незнакомой, она дочь его друга.

Он поискал глазами Хосе, и тот издали улыбнулся, ободряюще кивнув.

В животе приятно защекотало. Неужели это и впрямь происходит? Белый — посреди африканского туземного племени, в разгар празднества! Если он хотел познакомиться с первобытными обычаями этой страны, то лучшей возможности и представить нельзя!

Когда он будет рассказывать об этом внукам, они просто не поверят!

Стоя в нескольких шагах от невесты, он мог бы рассмотреть ее профиль во всех подробностях, но шляпа по-прежнему скрывала ее лицо. Она показалась ему совсем юной: едва ли старше пятнадцати лет.