После каждого своего визита в столицу Даниэла возвращалась домой измученная, но счастливая. Кларенс с завистью думала, что, если Лаха хотя бы вполовину столь изумительный любовник, как Инико, Даниэла имеет все основания чувствовать себя счастливой. Однако эти мысли заставляли ее лишь больше тревожиться за кузину, поскольку такие частые отлучки могли означать лишь одно: Даниэла и Лаха успешно преодолели начальный этап испепеляющей страсти и, поскольку признаков угасания чувств явно не наблюдается, было ясно, что единственное, о чем они мечтают — всегда быть рядом, узнать друг друга до мельчайших деталей и провести вместе остаток дней.

Это было ясно.

Вдали от Пасолобино, хотя Лаха и Даниэла ещё не знали, где, когда и как.

Ситуация, конечно, была непростой. Биоко, Калифорния и Пасолобино образовывали треугольник с очень длинными сторонами. Кто-то из этих двоих должен быть готов к тому, что придётся следовать за другим по всему свету. Иными словами, или Лаха должен поселиться в Испании, или Даниэле придётся разрываться между Калифорнией и Биоко. Лаха утверждал, что профессия медсестры обладает тем преимуществом, что в любой части света можно найти работу. Например, в Гвинее ее возьмут в любую клинику, хоть и будут меньше платить, чем здесь. Та же Бисила могла бы помочь найти для неё работу.

Какое совпадение, что две его такие любимые женщины оказались медсёстрами!

Но Даниэла волновалась не столько о своем трудоустройстве, сколько о другом. С одной стороны, она так пока и не призналась Лахе, что догадывается, чей он сын. Она чувствовала себя эгоисткой, но очень боялась, что шокирующая новость разрушит их отношения. С другой стороны, она так и не решилась поговорить с отцом.

Они с Килианом всегда были настолько близки, что ей стоило невероятных усилий не рассказать ему, что она почувствовала, встретив Лаху. Даниэла никогда прежде не расставалась с отцом, за исключением понедельников и пятниц, когда у неё были занятия в университете. Хакобо, Кармен и Кларенс составляли ее семью, но отношения между Килианом и Даниэлой были совершенно особенными, словно их связывало нечто, известное лишь им двоим.

И как она теперь могла ему сказать, что собирается улететь так далеко — в ту самую минуту, когда особенно ему нужна?

Учитывая, с какой скоростью развивались ее отношения с Лахой, рано или поздно придётся выбирать, и ей хотелось как можно дольше оттянуть этот момент. И здесь не поможет ни ее практичный характер, ни логика, ни организаторские способности, ни решительность. Любовная история с человеком, так на неё непохожим, настолько старше ее, с которым она, возможно, делит одни гены, честно говоря, никак не входила в планы Даниэлы. О таком она никогда не мечтала.

Не помогали ей найти приемлемое решение ни ласки Лахи, ни его игривые покусывания.

— Что-то ты молчишь, Даниэла, — заметил Лаха. — У тебя все нормально?

— Я думала об отце, — ответила она, садясь в постели, спиной к изголовью. — Даже не знаю, как ему сказать...

Лаха растянулся рядом с ней; она по-прежнему сидела, прижав колени к груди и обняв их руками.

— Думаешь, его волнует цвет моей кожи? — спросил он.

Даниэла ошеломлённо повернулась к нему: у неё и в мыслях не было, что он может так превратно истолковать ее слова.

— Ну что ты! — воскликнула она. — Мне даже в голову такое не приходило.

Лаха погладил ее по ноге.

— Это станет совершенно новой традицией для Каса-Рабальтуэ! — сказал он.

Глаза Даниэлы яростно засверкали.

— Давно уже пора внести что-то новенькое в стоячее болото, которое зовётся историей моего дома! — заявила она. Затем продолжила — уже спокойнее: — Возможно, мой дядя Хакобо и пришёл бы в ярость... Подумать только: черный в семье! — она поморщилась. Знал бы он, что этот черный, ко всему прочему, может быть его сыном!
— Но мой отец совершенно другой, — произнесла она вслух. — Он в любом случае отнесётся с уважением к моему выбору.

— В таком случае, что тебя беспокоит?

Даниэла глубоко вздохнула.

— Где бы мы с тобой ни решили жить, это в любом случае означает, что мне придётся уехать из Пасолобино. — Она потянула к себе рубашку Лахи, накинула ее на плечи и села на край кровати. — А впрочем, об этом ещё рано говорить. После нашего знакомства не прошло и трёх месяцев.

— Для меня этого достаточно. — Лаха встал на колени у неё за спиной и обнял ее. — Знаешь, Даниэла? Неважно, сколько прошло времени. По этому поводу есть хорошая африканская пословица: как бы рано ты ни встал, судьба встанет ещё раньше.

Она прижалась к его груди и закрыла глаза.

В эту ночь, в малолюдном отеле, ей было как никогда трудно заснуть. Перед глазами вставали картины ее жизни, детства, отец и мать, которую она знала только по фотографиям. Видела она и Кларенс, Кармен и Хакобо. Она думала о своих друзьях, приятелях и соседях; обо всех, с кем здоровалась каждый день по дороге на работу или за покупками. Думала о том, как ей невероятно повезло именно здесь родиться и жить.

Как и Кларенс, она была частью этих лугов, изрезанных ручьями, этих скал и ледниковых озёр, сосновых лесов, ясеневых, дубовых и рябиновых рощ; она была частью пастбищ, что весной покрывались нежными цветами, запаха летнего сенокоса, огненных красок осени и зимнего одиночества.

Это был ее мир.

Даниэла не понимала, как смогла бы его покинуть.

Ей вспомнилась другая пословица, которую то и дело повторял Лаха, когда рассказывал о родине.

«Семья — это как лес, — говорил он. — Если смотреть снаружи, он кажется сплошной стеной, но стоит войти в него — и сразу видишь, что каждое дерево растёт само по себе».

Ее же семья не понимала, как можно пересадить взрослое дерево.

«Даниэла, — говорили ей, — нельзя пересадить взрослое дерево или куст в цвету. Они погибнут».

«А вы не копайте огромную яму, — отвечала она, — Просто перенесите его вместе с комом земли и как следует полейте. А кроме того, — добавляла она, — корни человека не ограничиваются одной лишь землёй, в которую погружены, как корни дерева. Наши корни внутри. Они — как щупальца нервов, помогающие нам сохранить свою суть. Они будут с тобой повсюду, где бы ты ни был, где бы ни жил...»

Когда, наконец, пришёл сон, Даниэлу вновь окружили видения.

Талые воды, текущие с ледников ее долины, сливались в большой поток, который срывался ревущим водопадом в глубокую пропасть и там бесследно исчезал по велению непостижимой магии.

По какому-то странному капризу природы, у подножия самых высоких гор Пасолобино было одно место, удивительный карстовый феномен.

Река, пожираемая скалой, исчезала с поверхности земли, уходя по подземному руслу. Однако талая вода, насыщенная кислотами, способна разъесть камень. Подземные воды прокладывали новые галереи и пещеры, по которым река текла дальше, пусть и вдали от солнечного света. В нескольких километрах от этого места река вновь выходила наружу, но уже в другой долине. Вырывалась на свет в виде огромного фонтана и сливалась с другой рекой; вместе они текли дальше и впадали в море уже на французском побережье, очень далеко от своих истоков.

Ей снилось, что они с отцом смотрят с вершины скалы в глубокую пропасть, куда срывается сверху, бесследно исчезая далеко внизу, ледяной поток.

Даниэла была счастлива, думая о том, как столь же чудесным образом вода найдёт выход наружу.

И, к ее удивлению, в этом сне Килиан не был печален. Напротив, он победно улыбался.

Он знал, что вода, исчезающая в тёмной глубине пещер, казалось бы, навеки, затем, разъев и разрушив землю изнутри, так или иначе пробьётся на поверхность и снова увидит свет.

Рано или поздно она найдёт выход.