Бисила уже была уверена, что это не плод ее воображения, что с Килианом происходит то же самое, что и с ней.

Дорога от здания, где жили европейцы, до сушилен пролегала довольно далеко от больницы, а потому это могло означать только одно: Килиан специально изменил свой обычный маршрут, чтобы иметь возможность видеться с ней. А кроме того, он стал все чаще обращаться к ней за медицинской помощью, жалуясь, что у него болит то одно, то другое. В конце концов Бисиле стало ясно, что болезни Килиана притворны, и все это — лишь повод, чтобы она касалась его, ставила ему градусник, улыбалась ему, ухаживала за ним и, что было для него особенно важно, слушала.

В который раз Бисила мысленно возблагодарила духов за эти краткие счастливые встречи, после которых у неё подгибались колени, бешено билось сердце, а с лица весь день не сходила улыбка.

Вечером, возвращаясь домой, она прилагала все усилия, чтобы Моси увидел, как она устала после рабочего дня. Это была ложь, ибо на самом деле ее тело и душа ликовали, полные необъяснимой силой. Точно так же ей приходилось делать над собой усилие, чтобы нянчить ребёнка, которого она видела лишь по вечерам. На самом же деле она мечтала лишь об одном: чтобы Моси не прикасался к ней в постели. И тогда, закрыв глаза, она принималась считать минуты, оставшиеся до наступления нового дня, после которого придёт вечер, когда из сушильни выйдут рабочие, раскрасневшиеся от жара, и среди них — ее любимый.

Она поздоровалась с отцом и Симоном, но Килиана поблизости не было, и она не решилась спросить о нем. Несколько минут она постояла, делая вид, будто наблюдает за обжаркой зёрен, а затем распрощалась, заявив, что ей нужно вернуться к работе и она вышла просто пройтись, потому что устала целый день сидеть в душной больнице.

Она решительно направилась в сторону главного здания, в последней надежде встретиться с Килианом. Замедлила шаг и внезапно резко остановилась.

По лестнице, ведущей в комнаты служащих, поднималась женщина, которую она сразу узнала. На женщине было облегающее платье из бирюзового газа, на ногах — того же цвета босоножки на высоких каблуках, а волосы собраны в высокий хвост. Двое мужчин, стоявших поблизости, повернулись к ней, чтобы что-то сказать, но она лишь кокетливо улыбнулась, продолжая, вихляя бёдрами, подниматься на верхнюю галерею. Поднявшись, она повернула направо и тут заметила женщину, наблюдавшую за ней снизу; лицо этой женщины показалось смутно знакомым.

Бисила стояла, затаив дыхание, выжидая, к какой двери она подойдёт; сердце ее сжалось. Но увы: худшие подозрения подтвердились.

Саде остановилась перед дверью Килиана, постучала и дождалась, пока он откроет. Затем они перебросились несколькими словами, и она вошла в комнату.

Бисила опустила голову, с силой выдохнув воздух из легких. Лицо ее пылало, в груди все жгло как огнём, глаза были полны слез. В эту минуту она рухнула с вершины счастья в бездну отчаяния.

Итак, ей лучше расстаться со своими фантазиями.

Лёгким шагом она прошествовала в сторону двора Обсай, стараясь взять себя в руки и прокручивая в голове множество вполне логичных доводов. Чего она, собственно, хотела? Она замужняя женщина, а он холостой и, следовательно, свободный мужчина. Он имеет полное право проводить время с женщинами. А кроме того, они с Саде вместе уже несколько лет — так почему бы ей не навестить любовника? Только потому, что перекинулся несколькими словами с замужней медсестрой? И потом, разве сама она не спит с мужем, получая при этом удовольствие?

Когда Бисила вернулась домой, на остров опустилась глубокая ночь. Женщины разжигали жаровни у дверей бараков, и дрожащие языки пламени заставляли плясать на стенах чёрные тени. Услышав детский плач, она узнала голос Инико. Она ускорила шаг, постаравшись сосредоточить мысли на ребёнке. Когда Бисила вошла в свой маленький домик, она уже почти успокоилась. Моси улыбнулся и протянул ей сына. Бисила взяла его на руки, зашептав что-то ласковое на буби.

Снаружи послышался бой барабанов, и Моси открыл дверь.

Соседки выбегали на улицу с бутылками и стаканами, чтобы оживить праздник. Редко выдавался день, когда бы здесь не устраивали весёлых танцев после тяжёлого рабочего дня. Достаточно было любого повода: чей-то день рождения, объявление о свадьбе или беременности, чьё-то увольнение и возвращение домой. А в последнее время, кроме всего прочего, эти сборища приобрели ещё и политический оттенок. Нигерийцев тоже весьма беспокоило будущее Фернандо-По, поскольку от этого зависела их работа.

Бисила наблюдала за ними. Как и у неё самой, у всех соседок были свои желания, мечты и тайны.

К ним подошёл Экон, дал Моси стакан, и тот охотно его взял. Лиалия, жена Экона, протянула Бисиле руку, вошла в дом и села рядом.

— Инико замечательно себя ведёт, — сказала Лиалия по-испански с сильным нигерийским акцентом, поглаживая малыша по головке полной рукой.

— Даже не знаю, что бы я делала без тебя, — сказала Бисила. — Он проводит с тобой больше времени, чем со мной.

— Мне это нетрудно, — ответила та. — Ты много работаешь и всех нас лечишь. По-моему, ты устала, — заботливо склонилась она над Бисилой.

— Сегодня у меня был тяжёлый день.

— Здесь все дни тяжелые, Бисила.

Снаружи послышались громкие удары барабанов. Они вышли на улицу. Моси обнял жену за плечи и привлёк к себе. Бисила закрыла глаза, отдавшись монотонному ритму палочек, выбивающих дробь по полому дереву. Барабанный бой звучал так же, как вчера, как будет звучать завтра, отдаваясь от стен одинаковых маленьких бараков с серыми бетонными стенами и шиферными крышами, в которых ютились такие же семьи, как ее собственная. Это был ее мир, к которому она принадлежала.

Она не была какой-то особенной. Как и все, зарабатывала деньги, чтобы прокормить семью. Разница была в том, что другие нигерийцы мечтали когда-нибудь вернуться на родину, а они с Моси мечтали о собственном домике в городе. Пока же им приходилось довольствоваться местом в одном из одинаковых бараков с одинаковыми верёвками, на которых сушилось разноцветное, но все равно одинаковое тряпьё, а рядом на пыльной улице играли детишки, считавшие эту улицу и бараки своим домом; им не было дела до тех обстоятельств, которые держат здесь родителей, и они были здесь счастливы, как были бы счастливы в любом другом месте.

Она открыла глаза. Рядом с ней Лиалия дала Инико грудь, и он жадно припал к ней. У Лиалии было четверо детей, последний из которых — ровесник Инико, и ее груди были полны молока.

Бисила с нежностью посмотрела на неё. Если бы не жена Экона, ей пришлось бы бросить работу в больнице, чтобы нянчить сына, как делали все женщины, что сейчас веселились на празднике вместе с мужьями.

Моси наклонился к ней, чтобы поцеловать в губы; она машинально ответила на поцелуй. Но представила, как Килиан у себя в комнате, возможно, в эту самую минуту целует в губы Саде.

«Каждому своё», — подумала она — так же, как думала вчера, как думала все эти дни. Она не чувствовала ни ревности, ни беспокойства, ни даже прежней глубокой печали — лишь твёрдую уверенность, что прошлое и настоящее не властны над будущим. Времени не существует. Целый век ожидания — ничто в сравнении с той секундой, когда Килиан принадлежал лишь ей одной.

Она была рассудительной и весьма терпеливой. Более того: непоколебимо верила в таинственные знаки судьбы.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Килиан.

— Оба сказала, что ты уже несколько недель как вернулся. Если ты не приходишь ко мне, то я пришла к тебе.

Саде решительным шагом вошла в комнату Килиана. Окинув взглядом простую обстановку, она направилась прямо к кровати и уселась на ней. Тесное платье ещё сильнее обтянуло бёдра. Закинув ногу на ногу, она принялась покачивать в воздухе босоножкой.

— Ты что же, не рад меня видеть? — спросила она.

Килиан запер дверь и встал возле неё, скрестив на груди руки.

— Ты не должна была сюда приходить, — сказал он.

Похлопав по кровати рядом с собой, она произнесла медовым голосом:

— Ну же, иди сюда, сядь рядом со мной.

— Спасибо, но лучше я здесь постою, — резко ответил Килиан.

Саде надула губы, затем поднялась и направилась к нему.

— Расслабься, масса. — Подойдя к нему вплотную, она нежно провела пальцем по его крепкой челюсти. — Нам следует наверстать упущенное время.

Она поднялась на цыпочки и нежно его поцеловала; он принял поцелуй со всей холодностью. Ее это, однако, нисколько не испугало. Саде принялась кончиком языка обводиться контуры губ Килиана, как делала до этого столько раз.

Килиан закрыл глаза и сжал губы. Они встречались уже несколько лет, и хотя их встречи были довольно редкими, она прекрасно знала, как возбудить его до предела. Если позволить ей продолжать, он в конце концов будет вынужден уступить. Вот уже несколько месяцев у него не было женщины, а Саде на редкость соблазнительна. Любой другой мужчина, даже в тех же обстоятельствах, с удовольствием принял бы ее предложение. Более того, сам бы сгрёб ее в объятия, повалил на кровать и отдался всепоглощающей страсти.

Но что-то в нем изменилось. В его разуме и сердце теперь царила другая женщина. Он положил руки на плечи Саде и мягко отстранил ее.

— Прости, Саде, но нет, — решительно сказал Килиан.

— Почему? — нахмурилась она.

— Все кончено.

— Я тебе надоела. — Саде задумчиво поджала губы. — Понятно... — произнесла она через несколько секунд. — У тебя есть другая, да?

— Нет. Не в этом дело.

— Ты лжёшь. И это ещё не самое худшее. Ты не такой, как твой брат. Ему нравятся все женщины. Ты другой. Если ты не хочешь быть со мной — значит, тебе нужна лишь она — та единственная, что похитила твоё сердце. Скажи мне, я ее знаю? — Ее голос зазвучал резко, а глаза вызывающе засверкали. — В каком клубе она работает? Что она дала тебе, если ты не хочешь больше быть со мной?