— Чтобы как-то смягчить ситуацию и не оскорбить при этом ни белого, ни буби, я подумал, что можно назвать его мотуку или ботуку, иначе говоря — вождь, уважаемый человек, главный в деревне или округе, человек, которому должны подчиняться другие. Во время этой почётной церемонии он будет удостоен этого звания и получит памятные знаки буби...

— А также юную девственницу в жены... — добавила Бисила, подходя к мужчинам. — Tue'a location e. Добрый день, Килиан.

— We a lo e Бисила, — с улыбкой ответил Хосе, не в силах скрыть гордости за любимую дочь. — Ka wimbori le? Как тебе сегодня спалось?

— Nimbori lele, potoo. Я спала хорошо, спасибо.

Килиану очень нравилось звучание языка буби, который в устах Бисилы напоминал настоящую музыку. Он вспомнил, как она безуспешно пыталась научить его хотя бы нескольким словам, таким, как «здравствуйте» и «до свидания», в импровизированном классе, в который они превратили процедурный кабинет. Будучи прилежным учеником, Килиан позволял ей брать себя за руку, чтобы ощутить дрожь в горле, пытаясь произнести особо трудные звуки, но тут же забывал об учебе и принимался нежно ласкать ее — сначала шею, затем — подбородок, потом — щеку. Тогда она закрывала глаза, поднимала голову и подставляла губы, чтобы он прямо из них вбирал буквы, слова и фразы, которых не мог понять.

Килиан встряхнул головой, стараясь отогнать эти мысли, заставившие его почувствовать сладкое томление между ног. Сейчас они не одни: значит, он должен держать себя в руках...

— Но, конечно, — с иронией в голосе продолжала Бисила, — сделка и состояла в том, чтобы губернатор сохранил все в таком виде, как получил, и он фактически согласился на это — как и отдать свою дочь, при всей любви и привязанности к ней.

На лице Симона проступило торжество.

— Несмотря на все наши протесты и письмо, которое мы отправили, с просьбой отменить это постановление, губернатор заявил, что должен уйти, и поборов не будет. А теперь, нравится вам это или нет, — он повернулся к ним спиной, — мы больше не станем терять времени и постараемся как можно скорее покончить с этим делом.

Хосе улыбнулся над резкостью Симона, который вновь занялся работой; остальные невольно замолчали.

— Что привело тебя сюда сегодня, Бисила? — обратился Хосе к дочери.

— Ты придёшь в субботу в Биссаппоо на коронацию нового вождя? — спросила она.

Хосе кивнул, покосившись на Килиана, который с интересом прислушивался к разговору.

— Я бы очень хотела пойти, — добавила Бисила, — но не хочу идти одна.

Одна? Без Моси? Килиану уже было ясно, что он тоже хочет туда пойти. На миг он ощутил в сердце жгучий укол вины. Ему не следует забывать, что Бисила — замужняя женщина, а в последние недели оба они вели себя, словно это не так.

Но провести с ней несколько дней на празднике, за пределами Сампаки...

— Озе, — начал он, напрашиваясь на приглашение, — в пятницу сушилки выключают... Не вижу причин, почему бы нам не составить Симону компанию в такой знаменательный день.

Килиан с нетерпением ждал решения Хосе.

— Так ты хочешь принять участие в церемонии коронации вождя? — спросил он наконец.

— Для меня это большая честь, Озе, — поспешил ответить Килиан, с довольным видом покосившись на Бисилу, которая опустила взгляд, чтобы никто не заметил, как она рада.

Бисила тут же распрощалась с ними, сказав, что ей нужно вернуться в больницу.

— О ma we e, Симон, — произнесла она. — О ma we e, Oзе. О ma we e, Килиан.

— До свидания, Бисила, — ответил Килиан, после чего, к удивлению остальных, попытался повторить те же слова на языке буби: — О ma... we... e, Бисила.

Отойдя на пару шагов, Симон откровенно расхохотался.

Килиан вернулся к работе. Сегодня была ещё только среда. Оставалось ещё целых три дня до окончания работы... Он принялся прохаживаться из стороны в сторону, чтобы убедиться, что все идёт, как надо.

Несмотря на то, что его мотивы были совершенно иными, он был охвачен тем же нетерпением, что и Симон.

Когда они покинули сушильню, уже совсем стемнело. День выдался утомительным, несмотря на глоток свежего ветра, который принёс столь неожиданный приход Бисилы.

Все трое снова заговорили о политике, но у Килиана не шёл из головы этот разговор. По дороге через двор в свою комнату он признался Хосе:

— После услышанного от Симона у меня сложилось впечатление, что новая эпоха во многом основана на сплетнях. То, что мы знаем — по большей части, слухи, а не открытая информация. Ни в «Эбано», ни в «Пото-Пото», ни в «Оха дель Лунесе де Фернандо-По», ни даже в «Испанской Гвинее» или «Эй-би-си» нет ни слова обо всех этих движениях и протестах, о которых вы говорите. Даже напротив, во всех газетах рассказывается о мире и гармонии между белыми и неграми.

Хосе пожал плечами.

— Возможно, губернатор не заинтересован в том, чтобы белые люди, живущие здесь, узнали, что рано или поздно колониальная эпоха закончится, и запаниковали раньше времени.

— Но в таком случае мы все должны удариться в панику. — Килиан картинным жестом воздел кверху руки. — Разве мы все не испанцы? Ты ведь теперь такой же испанец, как и я.

— Да? — Хосе горько усмехнулся. — Хотел бы я посмотреть, какие лица были бы в твоих соседей из Пасолобино, если бы я вдруг решил переехать туда и жить с тобой! Думаешь, меня бы признали меня таким же испанцем, как они сами? Возможно, законы быстро меняются, но не люди, Килиан. Допустим, сейчас кто-нибудь вроде меня может посещать места, куда раньше пускали лишь белых, может ходить в кино, ездить вместе с белыми в автобусах, сидеть с ними на одной скамье в церкви и плавать в одном бассейне, не боясь, что его за это арестуют, но это не означает, что белые не выказывают при этом своего отвращения... На бумаге я, может быть, и испанец, Килиан, но в глубине души я знаю, что это не так.

Килиан остановился и положил руку на плечо Хосе.

— Никогда не слышал от тебя таких слов, Озе... Ты тоже разделяешь идеи, которые отстаивают люди вроде Симона и Густаво?

Хосе посмотрел на друга и ответил:

— Видишь ли, Килиан, есть одна старинная африканская пословица: «Слоны дерутся, а страдает трава». — Он выжидающе посмотрел на Килиана, желая убедиться, что тот понял его слова, прежде чем продолжить. — Что бы ни случилось, всегда будет страдать трава, это уж к колдуну не ходи. Так всегда было и будет.