из немногих попыток Блока выйти из магического кру
га иронии и отрицания. В жертве Бертрана поэт меч
тал найти наконец оправдание и смысл нашей жизни.
Но, должно быть, не положительное утверждение бы
тия, а его переоценка до конца свойственны были хмель
ному сердцу поэта,
И была роковая отрада
В попираньи заветных святынь,
И безумная сердцу услада —
Эта горькая страсть, как полынь.
Июль 1924
363
ВЛ. ПЯСТ
1
ВОСПОМИНАНИЯ О БЛОКЕ
Январь 1905 года. Я, «первокурсник», отнесший не
сколько своих стихотворений в «Новый путь», попадаю
нежданно-негаданно в литературный круг. В воскресенье
днем собираются у Мережковских. М н о г и е , — поэты, ху
дожники, философы. Несколько студентов в том числе.
Один из них — высокий в своем прекрасно сшитом сюр
туке, стройный, как Аполлон, и лицом вызывающий
мысль об этом боге.
Это Блок. Я, обожающий его стихи уже год, с перво
го «новопутейского» цикла, представлял себе поэта
(этого... «поэта всех времен и н а р о д о в » , — несется мысль
моя) совсем иным. Нежным, мягким и юным, как апрель
ский пух на деревах. Непременно белокурым и болезнен
ным.
У него глубокий — «природой поставленный» — голос.
Смелость, благородство и вместе мягкость — рыцарство —
в каждом проявлении.
Разговор заходит об отсутствующем поэте. «Как он
мелко плавает! Какая банальность это последнее, что он
напечатал:
О, Елена, Елена, Елена!..» —
произносит свой суд лицо, очень влиятельное, очень
большим правом на приговоры в этой области обладаю
щее. Очень ценимое Блоком, много в его внутреннем
мире значащее 1.
364
Но Блок — один он — сейчас же вступается. Напере
кор всей, одобряющей суждение, аудитории. Говорит
звучно и прямо:
— «Но там у него дальше:
Ты и жизнь, ты и смерть кораблей.
И потом уже идет хорошо» 2.
Такова была моя первая встреча с Блоком.
Прошел 1905 года октябрь. Меня застает больным
первое письмо Блока ко мне с приглашением к нему. Ли
цо, много значившее для нас обоих, считало очень нужным,
чтобы мы познакомились ближе. Я не попадаю в назна
ченный день к нему. Кроме меня, у него должен был быть
в тот день (в декабре 1917 года зверски убитый) поэт
Леонид Семенов (истинный создатель «гипердактилей» в
поэзии * ) .
Меня, вместе с лихорадкой от инфлуэнцы, колотит
лихорадочное желание скорее увидеть Блока у него, в
«его атмосфере», которая уже издали кажется мне вол
шебной. Не знаю я никаких терминов, не знаю, что та
кое «астрал»; даже про гипнотизм считаю, что фактич
ность его наукою не признается. Я на математическом
факультете и приспособляю свой образ мыслей к среде,
с которою сталкиваюсь за ежедневной работой. Но, по
мимо моей воли и разума, «то» — «Тайна», «заветное»,
«непомерное», «беззакатное» — овладевает мною. Оно так
и исходит от него, от Блока, из его стихов, из него как
человека, про которого его с в е р с т н и к , — тоже, но совсем
по-иному, весь насыщенный « т е м » , — говорит как-то при
мне:
«Это у него от гипнотизма».
Едва становится мне лучше, без всякого предупреж
дения хозяина я мчусь к нему в гости. Простукиваю па
лочкой Литейный (и эта деталь в нашем знакомстве не
несущественна. Столько странствуем мы впоследствии
вместе по городу и за городом! Журнал, который мы за
теваем в 1911 году вместе, Блок предлагает назвать
«Путником», и самое открытие этого имени доставляет
* Хронологически первым был Дельвиг, но у него они не на
печатаны и лишь в 1920 году «открыты». У Полонского — только
в шутку; у З. Гиппиус — не раньше Л. Семенова. ( Примеч.
Вл. Пяста. )
365
ему много удовольствия. Тогда же, почти как в память
этой первой нашей встречи, он хочет подарить мне, хо
дящему уже без палки, тросточку).
Сажусь у Окружного <суда> в конку, схожу у Сампсо-
ниевского моста; торгуюсь с извозчиком, который к Гре
надерским казармам ехать отказывается. Беру другого —
и еду во тьме по абсолютно пустынной набережной. Из
возчик, как и я, где именно на этой набережной Грена
дерские казармы — не знает.
Наконец, попадается одинокий пешеход. Велю возни
це приостановиться и окликаю встречного вопросом.
Но сейчас же сам перебиваю себя: «Александр Алек
сандрович, это вы? Здравствуйте».
Блок сходит с тротуара, всматриваясь в меня, при
крывает сверху лицо рукой и говорит:
— Кто это? Не вижу, не узнаю.
Соскочив с извозчика, называю себя. А тросточка моя
предупреждает меня, еще раньше выскальзывая из рук
и падая посеред тротуара...
Он усиленно зван в этот вечер к Рериху. На Галер
ную; в первый раз. Конечно, я провожаю его до самого
художника. И путь нам кажется не только близким, но
прямо-таки «страшно» коротким. Это потому, что так
много сказали мы друг другу за это время.
Придя домой, я записал все сказанное; почти, думаю,
до слова.
Прошагали некоторое время молча. Затем Блок
сказал:
— Как все это странно?
— Что?
— Наша встреча.
Я согласился, что действительно сцепление обстоя
тельств, имевших в результате эту встречу, было так
сложно, что можно предположить, будто им управлял не
простой случай. Я окликнул именно того, кого искал,
не зная, что его окликаю. Вышел из дому, сел на кон
ку, взял извозчика — все именно в такое время, чтобы
эта встреча имела место. Согласись ехать первый извоз
чик, с которым я торговался, не согласись второй, на
котором я п о е х а л , — мы бы не встретились. Но всю необы
чайность этого сцепления обстоятельств я понял не сра
зу. Еще сидя на извозчике, я все представлял себе Бло
ка в ежедневных прогулках по пустынной этой набереж
ной. Вот почему эта встреча, совпавшая с тем, чем было
366
занято мое воображение в эту минуту, не показалась мне
удивительной.
Заговорили о своем неумении говорить. «Пока я ехал
к вам, у меня было много, что сказать вам, а теперь не
знаю, удастся ли».
Блок: — Ох, как это я хорошо з н а ю , — по себе знаю!
Почти никогда не удается. Я уже за последнее время
поэтому говорю казенно. И как! — кощунственно казен
но. О самом важном говорю казенно, о самом внутрен
нем. Но знаете? Иногда удается. Вдруг, на улице — имен
но как сейчас, в темь, под мелким дождем, бывает, что
многое скажется.
Я на это ответил: — Мне и то очень многие говорили,
что я похож на вас в некоторых отношениях...
Блок: — И говорили, вероятно, с большим укором?
Я: — Вот уж не помню, кажется, нет... Во всяком
случае, когда и хочешь и можешь сказать, говоришь все-
таки не то, что думаешь.
Блок: — О да, да!.. И часто это оттого, что собесед
ник ваш не существует.
— ?
— Да, я теперь, за последнее время, достоверно
узнал про некоторых, что они не существуют. Но про
немногих.
Я: — От Андрея Белого я слышал подобное. Вот он
говорит, что не существует, например, один московский
лектор и критик Ш..... 3. Не существует. Придет домой,
разберет свой механизм: руки, ноги, голову, туловище,
все положит отдельно по ящикам комода.