Дмитриевна.
Одновременно с шутками и шалостями моя дружба с
Блоком шла и по другой линии. А. А. был для меня тем,
кто знает больше всех. Я ощутила это сразу почти с пер
вой встречи, поэтому он имел на меня самое большое
влияние из всех моих значительных друзей. В серьезном
он относился ко мне строго, с предельной правдивостью.
У Блока совершенно отсутствовала манера золотить пи
люлю.
Во время знакомства с Александром Александровичем
мы находились в сфере еще других влияний. В литера
турных и отчасти в артистических кругах говорилось
много такого, о чем, в сущности, за чайным столом и в
гостиных говорить легкомысленно. Словами «мистиче
ский анархизм», «неприятие мира», «третье царство»,
«преображенный мир» и т. п. часто просто жонглировали.
Но у Блока не было слов без глубокого содержа
ния, причем у него они рождались из уверенности в их
значимости, поэтому он очень сердился на всех тех, кто
в словах находил лишь внешность. Когда поэт веселился
и шутил, он шутил в области, где можно было быть
15*
419
легкомысленным, в противоположность, например, Мейер
хольду, который мог шутить всем. Так, Мейерхольд ино
гда увлекательно развивал какую-нибудь идею, казался
влюбленным в нее и через короткий промежуток времени
мог издеваться над любимым. Я знала, что Александр
Александрович такого отношения не прощал, но сама я
невольно прощала это Мейерхольду, потому что в нем —
художнике и режиссере — я не видела никаких недостат
ков, была совершенно покорена его театральными замыс
лами. Блок относился к нему по-разному. В некоторых
постановках он видел черты гениальности, другие отвер
гал. Мейерхольд говорил мне полушутя: «Я всегда ношу
маску», и мне кажется, что в те моменты, когда на нем
бывала маска, которой он овладевал до конца, Блок при
нимал его, когда же он примерял какую-нибудь новую
и чувствовал себя в ней неуверенно, Александр Александ
рович отшатывался от него. Когда я говорю о масках
Мейерхольда, я не хочу порицать его, это его природа —
подлинно театральная.
Несмотря на огромную разницу в характерах, Блок и
Мейерхольд иногда соприкасались в сферах творчества.
Примером этого может служить постановка «Балаганчи
ка», о котором я буду говорить дальше.
Я уже говорила, что у нас с Блоком были не только
шутливые отношения. Со всем наиболее существенным,
касающимся моей внутренней жизни, и некоторыми во
просами, в плане театральной работы, я обращалась к
Александру Александровичу, который всегда был готов
помочь разобраться во всех затруднениях, возникавших
вследствие моей неопытности. Привожу его письмо ко
мне от 25 ноября 1906 года:
Многоуважаемая Валентина Петровна!
Спасибо за Ваше письмо. Непременно приду к Вам
завтра часа в 4, как Вы пишете. Постараюсь передать
Вам все, что сумею. Искренне Вам сочувствую и пони
маю Ваше настроение: и со мной случается, но обыкно
венно к лучшему: когда тоскую об утрате себя, это зна
чит, что стихи лучше напишу, а когда доволен собой,
обречен на бесплодность.
Искренне уважающий Вас Александр Блок,
25-XI-06 19
СПБ.
420
Блок зашел ко мне, как обещал, в четыре часа. (Он
вообще был чрезвычайно точен.) Я рассказала ему о
своих сомнениях, и он помог мне несколькими ценными
замечаниями, помог главным образом тем, что заставил
внутренне подобраться.
Нередко рядом с обыкновенными разговорами при
наших встречах возникали неожиданно интересные темы.
Помню ясно один из разговоров о Библии. Я была в го
стях на Лахтинской. Мы сидели в кабинете, Александр
Александрович — в кресле перед столом. В одной руке он
держал папиросу, другая лежала на ручке кресла, голо
ва с приподнятым подбородком была чуть-чуть склонена
набок. Он улыбался — разговор был веселый.
Внезапно мне пришла в голову мысль спросить его
мнение о Библии. С этим вопросом я давно собиралась
обратиться к нему, по как-то не было подходящего случая.
Я знала, что Библия считалась многими великими людь
ми книгой книг и вообще превозносилась как книга прак
тической мудрости, а я почему-то чувствовала к ней от
вращение. Напрасно я старалась проникнуться мрачной
поэзией книги пророков — их трагический вой наводил на
меня только тоску. Я сказала об этом Александру Алек
сандровичу, прибавив, что все жульничества Иова и
Иакова вызывают во мне отвращение. Полуулыбка Бло
ка перешла в улыбку, он повел слегка головой и почти
серьезно заметил: «А я ведь тоже не люблю Библии».
Тогда у меня вырвалось: «Отлично, теперь я буду ненави
деть ее с легким сердцем». Он засмеялся и сказал кате
горически: «И ненавидьте».
Через некоторое время Библия выплыла опять (ка
жется, во втором сезоне).
Александр Александрович, Любовь Дмитриевна,
H. Н. Волохова и я отправились в Религиозно-философ
ское общество на доклад В. В. Розанова. У автора была
плохая дикция, и за него читал кто-то другой, а сам он
сидел за столом спиной к аудитории. Это бросалось в гла
за, мы переглянулись и сразу пришли в веселое наст
роение.
В докладе Розанов доказывал, что Христос никого не
спас, а принес с собой только печаль, что Евангелие —
книга мрачная, а Библия, наоборот, радостная, проник
нутая смехом. Улучив минуту, я шепнула Блоку, что не
заметила там никакого смеха: «Один раз, правда, хихикнула
421
Сарра...» Блок быстро повернул ко мне лицо — задор
ное, по-детски веселое, и начал меня упрашивать:
«Скажите, скажите это вслух». Разумеется, я на это не
решилась, но Александру Александровичу очень хоте
лось, чтобы я огорошила почтенное собрание своим заяв
лением.
Вообще иногда Блок относился к окружающему с не
выразимым юмором. В иные периоды веселость сопровож
дала нас всюду. Даже на средах Вячеслава Иванова и на
воскресеньях Сологуба она находила себе пищу.
К Вячеславу Иванову Мунт, Волохову и меня возил
всегда Мейерхольд. Блоки приезжали туда всякий раз,
когда бывали и м ы , — мы сговаривались. Надо сказать,
что раньше Любовь Дмитриевна почти не появлялась
вместе с Блоком: она не любила, чтобы на нее смотрели,
как на «чучело» — жену поэта (ее собственное определе
ние). Но с нами она подружилась и вошла в наш «хоро
вод».
У Иванова собиралось всегда очень много народу,
Вячеслав Иванов пользовался большим авторитетом.
На его средах поэты читали свои новые стихи, пьесы (Блок
читал «Незнакомку» и «Снежную маску»), делали докла
ды. Тему вечера давал сам Вячеслав Иванович. Например,
был вечер, посвященный Эросу, затем помню вечер, на
котором М. А. Волошин читал доклад на тему о Вечной
Женственности, Премудрости-Софии.
Тут произошел некий потешный инцидент. Сначала
все шло благополучно, было серьезно и торжественно.
Правда, мы явились, как всегда, в веселом настроении.
С Блоком встретились еще у подъезда, и я вошла с ним
вместе. Я заявила, что сяду от него подальше, чтобы не
впасть в легкомысленное настроение. Он посмотрел на
меня с победоносным видом, сделал едва заметное движе
ние подбородком, как бы желая сказать: «Берегитесь!»
Я села на край сундука у самой двери рядом с Мунт и
принялась с интересом слушать. Мое внимание довольно
долго было занято докладом, но в какое-то мгновение я
вспомнила о Блоке. Мне неудержимо захотелось взгля
нуть в его сторону. Внутренний голос говорил, как Хоме
Бруту 20: «Не гляди!», а я все-таки посмотрела. Ужас!