комых, между прочим — художника Сапунова, с кото­

рым я была дружна еще в театре Коммиссаржевской.

Теперь мы рассказали ему о наших мечтах и планах на

лето. Николай Николаевич очень загорелся и согласился

принимать участие в нашем театральном предприятии.

Он, Н. П. Бычков, Пронин и А. А. Мгебров с азар­

том взялись за это дело. Любовь Дмитриевна предло­

жила передать им все полномочия по организационной

части. О Мейерхольде, которому потом некоторые газе­

ты приписали эту затею, вначале не было речи. В то

время он разошелся с Прониным и не бывал в «Бродя­

чей собаке». Кому-то пришла мысль выбрать Териоки.

В один чудесный весенний день мы отправились

туда вчетвером: Любовь Дмитриевна, Пронин, Н. П. Быч­

ков и я.

Казино и театр в Териоках арендовал В. И. Ионкер,

молодой швед, с которым Н. П. и Пронин быстро сгово­

рились. Ионкер сдал нам театр на процентных условиях,

причем его предупредили, что будет ряд экспериментов

и рассчитывать на спектакли для дачной публики не

придется.

Виктор Иванович произвел на нас очень хорошее впе­

чатление. Он был культурный и симпатичный человек.

Кажется, в этот же раз мы смотрели дачу для актеров.

Вернулись в Петербург в радужном настроении. Мне

запомнился этот солнечный день, Любино розовое, неж­

ное лицо, такое счастливое, и золотистые бананы, кото­

рые мы ели по дороге. Труппу набрали из актеров, по­

сещавших «Бродячую собаку», из тех, кто более или

менее подходил для ролей в намеченных пьесах. Сняли

большую дачу на берегу моря с чудесным парком. Тут

должны были жить актеры. Все в одном месте. Перед

переездом в Териоки возник вопрос, какой пьесой на­

чать. Любовь Дмитриевна сказала, что, по ее мнению,

надо попросить Мейерхольда что-нибудь поставить, пока

он еще не уехал. Так и решено было сделать. Всеволод

Эмильевич начал работать над двумя пантомимами.

464

В первый раз он пришел в «Бродячую собаку» днем и

снова встретился с Прониным по-дружески. Почти одно­

временно с Мейерхольдом вошел в наш кружок Н. Куль-

бин, который привел впоследствии Юрия Бонди как ху­

дожника. Александр Александрович не присутствовал

ни на наших репетициях, ни на собраниях, но все же

был с нами 58. Он интересовался делом Любови Дмит­

риевны.

Когда пришел В. Э. Мейерхольд и с ним В. Н. Со­

ловьев, оба старались увлечь нас в сторону «Комедиа

дель'арте», главным образом пантомимы. Блоку это

не нравилось. Он увлекался тогда Стриндбергом, увле­

кался по-блоковски, до крайности. Все время говорил

о нем. Естественно, что все мы, близко стоящие к Бло­

ку, тоже стали читать Стриндберга, и на нас его писания

произвели глубокое впечатление. Поэтому было не слу­

чайно, что поэт Пяст дал нам свой перевод нигде не напе­

чатанной пьесы Стриндберга «Виновны — не виновны».

Однако нас интересовала и «Комедиа дель'арте», благо­

даря тому, что заключала в себе подлинную театральность.

После смерти Александра Александровича из его

дневника я узнала, что на открытии Териокского театра

поэту больше всего понравились «Два болтуна» (Любовь

Дмитриевна и Миклашевский) 59. Нам всем в вечер пред­

ставления он хвалил исполнение пантомимы «Арлекин —

ходатай свадеб». Мне сказал: «Очень хорошо, Валентина

Петровна, очень профессионально».

Помню, что «испанская пантомима» «Влюбленные»,

очень интересно поставленная Мейерхольдом, не произ­

вела впечатления на Блока. Очевидно, он увидел в ней

черты дилетантизма. Никто из нас не был профессиона­

лен в испанском танце, который возникал по ходу дей­

ствия, на короткие моменты.

Наше пребывание в Териоках омрачилось неожидан­

ной гибелью Н. Н. Сапунова. 14 июня он приехал к нам

вместе с художницами — Л. В. Яковлевой, Бебутовой,

поэтом Кузминым и нашей общей приятельницей Б. На-

зарбек.

Ночью вся компания по настоянию Сапунова поеха­

ла кататься на лодке без гребца. Кто-то устал грести,

и стали меняться местами. От неверного движения не­

большая лодка сильно качнулась и опрокинулась. Финн,

возвращавшийся с рыбной ловли, услышал крики.

465

Все были спасены, но Сапунов утонул. Он не умел

плавать.

В тот роковой день Николай Николаевич звал Блока,

горячо убеждая его ехать в Териоки, но Александр Алек­

сандрович почему-то не смог поехать.

Мне кажется, что последнее обстоятельство сыграло

печальную роль.

Если бы Александр Александрович согласился, ката­

строфа не произошла бы. Блок приезжал главным обра­

зом с целью навестить Любовь Дмитриевну и непременно

пришел бы на дачу после репетиции, а с ним, разумеет­

ся, Сапунов и остальные. Эти соображения никогда не

были высказаны мной Блоку. Это огорчило бы его. Он

хорошо относился к Сапунову, который был из тех, ко­

го Блок называл «настоящими».

Смерть Сапунова наложила горестную печать на дело,

которое мы начали с такой бурной радостью вместе

с ним.

Печальная улыбка его Арлекина на флаге нашего

театра напоминала об ушедшем художнике.

Однако мало-помалу время или, вернее, искусство

взяло свое.

Мы опять вошли в колею работы и испытали радость

творчества и удачи. Я не буду останавливаться на всех

наших постановках, потому что это увело бы меня от

темы Блока. Я хочу говорить о спектакле, на котором

сказалось его влияние.

«ВИНОВНЫ — НЕ ВИНОВНЫ»

Нахожусь под знаком Стриндберга.

Блок

Самой интересной постановкой сезона и одним из луч­

ших созданий Мейерхольда нужно считать «Виновны —

не виновны» Стриндберга. Пьеса эта была рекомендована

Блоком.

Я уже говорила, что в тот период все его мысли были

обращены к Стриндбергу. Нашим делом Александр Алек­

сандрович интересовался и, конечно, влиял на него. Не

все шло по его желанию, но главное, чем был отмечен

сезон, исходило от него. <...>

466

Я помню, как Александр Александрович Блок был

взволнован постановкой, как он прежде всего отметил

язык пьесы, со сцены звучавший как должно. В каких

выражениях он высказал мне это, не помню, знаю толь­

ко, что он упомянул о математических формулах. При­

вожу здесь слова, которые он потом написал: «Жизнь ду­

ши переведена на язык математических формул, а эти

формулы в свою очередь написаны условными знака­

ми» 60. Молодой художник Юрий Бонди, болезненный,

хрупкий, духовно не был ни немощным, ни вялым, его

творческая энергия, его интуиция очень помогли Мейер­

хольду при постановке стриндберговской пьесы. Достоин­

ство декораций Бонди заключалось главным образом в

том, что силуэт человеческих фигур был остро подан в

черной раме на фоне транспаранта.

Блоку чрезвычайно понравился акт, где Морис встре­

чается с Генриеттой в Люксембургском саду. Парк был

показан лишь тенью сучьев на золотом фоне заката. Чер­

ная фигура Мориса и малиновое манто Генриетты на

этом же фоне. Они сидели на скамье, и их быстрые сло­

ва без пауз ударялись друг о друга, как рапиры двух

врагов. Эта катастрофическая любовь во вражде не могла

иметь иного обрамления, иного фона. Александр Алексан­

дрович вообще не обращал особенно много внимания на

декоративную, внешнюю сторону в театральных представ­

лениях, но тут он отметил ее. «Заря и малиновый плащ,

грозное в Стриндберге этим подчеркнуто». Вообще, эта

сцена одна из самых главных. Тут заключено все роко­

вое, вся неизбежность. Вот общий смысл сказанного мне

Блоком о картине в Люксембургском саду.