- А Берток?

  Кристоф замялся и вздохнул.

  - Сложно всё. Я знал, что он жив, кормил его, но о планах не знал. Слово чести даю, Рената, перерождением души, если, конечно, она у меня сохранится, клянусь. Не знаю, здоровьем племянников. Нашёл я его лет пять назад, случайно, когда в библиотеку в неурочный час зашёл. Он метнулся прочь, но память у меня отменная, по силуэту узнаю. Тощий был, миску облизал, когда принёс поесть. Якобы из-за Джено он, чтобы им с Ядвигой не мешать, другим не открылся, а прятался якобы от беса. Перешёл одному дорогу, вот тот и поклялся найти. Это правдоподобно, Рената, бесы иногда бродят среди нас. Башня же для них неприступна из-за древних чар. Мало кто знает, но не любят бесы личей, не любят и боятся. Они ведь сами полудемоны, если не больше. Вот и пожалел Бертока, обещал хранить тайну, кормил. Потом тот исчез, а я смекнул, дело не чисто. Лич как раз от моих услуг отказался, а тайная дверь переместилась в пространстве. Вот и судите после этого, сообщник я Бертока или нет, только помните, вы связаны словом.

  - А вы обещали всё всем рассказать, - мстительно напомнила я и зевнула: сказывалась настойка и выпивка.

  - Не всё, но расскажу. Часть правды. Лгать не стану. Давайте всё же Тибора позову. Вам самой прилечь надо, в темноте, тишине.

  - Нет! - замотала головой и тихо призналась: - Там расспрашивать начнут, сочувствовать, заботиться. Я от этого бежала.

  - Куда, если не секрет?

  - На кладбище.

  Почему-то Кристофу я говорила правду, не стеснялась признаться, излить душу. И он, кажется, отвечал мне взаимностью: не слышала в голосе фальши и приторности, как во время прошлого откровенного разговора.

  В итоге я заснула на краешке кровати. Говорила себе, прилягу только на минуточку - и нагло захрапела.

  Не знаю, сама ли перебралась или Кристоф перетащил, чтобы не скатилась на пол, но проснулась уже вечером, отдавив руку интенданту. А он терпел, не шевелился, хотя и не спал.

  На столе стояло лекарство - значит, заходил целитель.

  Покраснев, вскочила. Представляю, что обо мне подумали! Кое-как пригладила волосы и нашарила туфли.

  - Волнуетесь за свою репутацию? - рассмеялся Кристоф. Судя по голосу, ему немного полегчало. - Напрасно, я такими вещами не занимаюсь.

  - Да я не о вас подумала, что вы, о лекаре.

  - Так это не местный, - успокоил интендант. - Он нас обоих знает и в Верешене не живёт. Авалон таки вызвал Золтона, того самого, который вас после Гнилой гати на ноги ставил. Славный малый, хорошо поболтали, пока вы спали. Сейчас, наверное, он у Иствана: нашему некроманту больше всех досталось.

  - А магистр Андор?..

  - Он ко мне от него пришёл, в порядке очереди, так сказать. Заодно руку глянул. Берток не докрутил, ошибся в стабилизаторе, поэтому Истван, как оклемается, исправит. Словом, всё хорошо, Рената, идите, а то матушка ваша полгорода криками переполошила. Сюда не заходила, Авалона донимала. Ругались так, что боялся за стёкла.

  Бегло осмотрела себя в наполовину занавешенном курткой зеркале, таком же старом, как у меня, но меньшего размера, и вздохнула: мама догадается, что пила. Лицо одутловатое, помятое, волосы в разные стороны, глаза до сих пор красные, под ними - синюшные 'мешки'. И голова болит. Плохо-то как!

  - В 'Три рыбы' забегите, хозяин бесплатно пива нальёт. Если заартачится, меня помяните, - Кристоф сразу понял, в чём проблема, и предложил решение.

  - Спасибо вам и извините за всё.

  - Вам было плохо, - пожал плечами интендант, - а это тоже лекарство. Не ищите его сегодня и на кладбище не ходите. Одна точно. Лич вернулся и может по ночам хозяйничать.

  Обещала и поспешила вниз.

  Приоткрыла дверь и, убедившись, что никто не видит, опрометью бросилась к 'Трём рыбам'. Об Эрно старалась не думать. С похмельем это давалось легко: любая мысль вызывала приступ мигрени. Даже хорошо, что напилась, а то бы повесилась. Кристоф верно поступил, наверняка же знал, захмелею. Хороший он человек и вовсе не так прост, как кажется. Жестоко с ним жизнь обошлась, несправедливо.

  И жаль, покойников нельзя сжигать: душа не переродится, если бывшее тело не предъявить, а по истечении энного срока пойдёт в утиль, то есть обратится в бесформенную энергию. Жаль, потому что тогда бы некого было поднять личу, и Эрно бы жил со мной хотя бы в облике духа. Я ведь не тело любила - тонкую оболочку. И до сих пор люблю, даже сильнее, чем когда он парил рядом.

  Пусть тебя не терзают бесы и демоны, милый, пусть боги подарят тебе новую счастливую жизнь.

  В итоге пришла домой вся в слезах, отмахнулась от матери и, запершись, прорыдала остаток вечера. Заснула, не раздеваясь, и на голодный желудок: кусок в горло не лез. Родительнице потом соврала, будто это побочное действие лекарств и запоздалая реакция на события страшной ночи. Нельзя говорить ей правду, не поймёт.

   Глава 34.

  На следующий день Эрно тоже не объявился. Устав от беспрерывного ожидания, решилась пойти к Авалону. Пусть уж он скажет правду, и у меня вовсе не останется надежды.

  Вчерашнее поведение казалось постыдным. Такое может позволить себе школьница, но не аспирантка. Бегала по чужим садам, пряталась от беспокоившихся за меня людей, оскорбляла ни в чём не повинного человека. Однако Кристоф здорово помог, без него бы точно ночевала на кладбище и стала бы лёгкой добычей для любой нечисти, нежити или лича, пожелай они объявиться. Да замёрзла бы, в конце концов, оделась-то легко, для тёплого майского солнышка, а не для промозглой ночи.

  Желая отвлечься от мыслей об Эрно, занялась кандидатской. С мамой не разговаривала: боялась, она догадается, что дело не в усталости. Весь день сидела и мучила себя расчётами. В итоге исписала кучу листов, половину выбросила, вторую испортила слезами. Ничего, всё равно потом переписывать: ошибок точно не меряно.

  Вечером, когда смеркалось, решилась-таки пойти к Авалону.

  По дороге почему-то думала о Камилле и Кристофе. Винные пары не выветрили подробности откровенного разговора, и мне захотелось написать отвергнутой невесте и рассказать всю правду. Знаю, поздно, но вдруг она до сих пор проклинает Кристофа? К интенданту я прониклась симпатией. Боль сближает, а он мучился не меньше, чем я, может, даже больше. Мужчине тяжело пережить собственную беспомощность, тяжело переносить сочувствующие взгляды. Это женщина способна найти утешение в семье, детях, представители же противоположного пола вешают на себя ярлык ущербности. Тот же Кристоф при всех его степенях, научной работе, друзьях и душевных качествах до сих пор причисляет себя к людям второго сорта. Да тот же Миклос ему в подмётки не годится! Вот уж кто скотина, а не человек.

  Оказывается, Авалон сам меня искал. Стоило подойти к Башне, как он объявился, заботливо взял под руку и тут же засыпал вопросами. Стыдливо отведя глаза, заверила, всё в порядке, и пробормотала:

  - Вам бы отдыхать, а не меня караулить.

  - Рената, мы так за вас волновались! Что случилось? - Авалон сжал мою ладонь и привычным движением обнял. - Винс рассказал, вы плакали...

  Вздохнула и подумала: 'Зачем оттягивать неизбежное?'.

  - Эрно, его убили, да? - В горле пересохло, я едва разомкнула губы.

  На Авалона смотреть боялась по многим причинам. И потому, что стыдно, и потому, что больно, и потому что, он сам переживать начнёт, а я этого не желаю. Пусть просто ответит, да или нет.

  - Рената... - Я поняла всё по его тону: так пытаются подготовить к неизбежному, рассказать о неизлечимой болезни.

  - Не надо! - я упрямо мотнула головой и отстранилась. - Я переживу. Когда, как?

  Вот зачем мне это знать?

  В носу свербело, я с трудом сдерживала слёзы. Заранее решила, если Эрно мёртв пойду в библиотеку. Там спокойно, тихо и много духов. Поговорю с ними, чтобы не сойти с ума. С людьми, увы, не могу.