Саддам сделал из происходящего свои выводы. Он уяснил, что борьба за власть – это зона жестокости, превосходящей все мыслимые пределы. Сыгравший в благородство Касем поплатился жизнью, а звереющих от запаха крови и безнаказанности людей можно держать в повиновении только страхом перед еще большими зверствами. Боязнь даже не самой смерти, но жесточайших истязаний должна воздействовать на инстинкты и предостерегать от борьбы, решил молодой Хусейн. Но это были рецепты на будущее, сам же Саддам, по мнению аналитиков, не имел шансов на выдвижение в число лидеров партии, даже несмотря на то, что его дядя был близко знаком с партийным руководством, в том числе и с будущим президентом аль-Бакром. Главной причиной этого было отсутствие должного образования. «Необразованный, даже неотесанный юнец, вымахавший, правда, под метр девяносто, он годился только для того, чтобы запугивать политических противников. Саддам сколотил отряд штурмовиков (их называли за глаза «саддамистами»), которые терроризировали всю округу», – так описывает политическое становление Саддама Хусейна автор исследования взлета и падения диктатора Геннадий Корж, добавляя, что в борьбе с коммунистами Саддам придерживался радикальных методов и сам застрелил лидера коммунистической организации Тикрита, получив у соратников звание «человека дела». А вот на жизнь Хусейн зарабатывал, трудясь кондуктором в автобусе, ибо его движение вперед по партийной лестнице тормозилось отсутствием образования, что не позволяло надеяться на большее. Скорее всего, Саддам чувствовал себя человеком второго сорта, поскольку не мог рассчитывать на самореализацию даже при колоссальной поддержке влиятельного родственника. Его ярость и жестокость к людям в период партийного становления объяснялись неспособностью подняться вверх благодаря интеллекту и занять то место, на которое он мог претендовать. Чтобы выделиться в среде достаточно жестоких и суровых людей, безудержно стремящихся к власти, необходимо было продемонстрировать совершенно ошеломляющие вещи: готовность бесстрашно идти под пули, прибегать к нечеловеческим пыткам и не испытывать душевного волнения перед убийствами. Именно таким набором качеств намеревался прославиться двадцатидвухлетний Саддам, которого партия все же заметила и «пригласила» поучаствовать в покушении на премьер-министра Касема.

Покушение оказалось еще одним, возможно, самым рискованным тестом на выживание. При технической поддержке недавно созданной Объединенной Арабской Республики (в лице Египта и Сирии) отчаянная группа заговорщиков-баасистов, в рядах которых был и дерзкий искатель счастья Саддам Хусейн, открыла огонь по автомобильному кортежу главы государства. Неизвестно, вследствие недостаточной подготовки заговора или в силу пресловутого человеческого фактора, но нападение не увенчалось успехом. Многие заговорщики погибли в перестрелке, некоторым же, в том числе и проявившему в бою достаточную храбрость и решимость Хусейну, удалось бежать и пересечь границу с соседней Сирией.

Из неудавшегося покушения Саддам вынес еще один важный урок: если удар недостаточно силен, нанесшего его ожидает смерть или изгнание. С другой стороны, он еще больше укрепился в мысли, что единственно возможным способом его самореализации является власть. Подняв руку на первого человека в государстве, Саддам психологически приблизился к нему, поднялся до его уровня и ощутил, что быть просто исполнителем для него слишком мало. Почуяв запах власти, такой близкой и доступной, он теперь уже не мог от нее отказаться. Саддама раздирали противоречия: он знал, что нельзя делить власть с кем-либо еще, и при этом понимал, что не может претендовать на лидерство, по меньшей мере пока. И снова этот человек, с детства отличавшийся коварством и жестокостью, выбрал единственно возможный путь. Он должен был затаиться, но использовать время с максимальной пользой для решения своей задачи. Во-первых, получить сносное образование и знания, необходимые для управления массами. Во-вторых, войти в доверие к лидерам, стать их тенью, самым преданным бойцом, волкодавом, готовым разорвать каждого при малейшем намеке на агрессию.

Три года Саддам Хусейн потратил на то, чтобы получить образование. Находясь в Каире, он настойчиво учился в школе и на юридическом факультете университета. Биографы отмечают, что «подвиги» приверженца панарабской идеи не остались незамеченными специальными службами Объединенной Арабской Республики, тем более, что учеба в зрелом для этого дела возрасте принесла хорошие плоды. Саддам знал, для чего он старается. Стоит сказать, что некоторые биографы упоминают о контактах Саддама Хусейна в этот период с ЦРУ. Если это так, то молодой Хусейн определенно выделялся из среды оппозиционеров власти, а его склонность к максимализму импонировала многим из тех, кто надеялся с помощью агрессивного лидера влиять на политику в богатом энергоресурсами Персидском заливе. Но, возможно, реальной связи с американской разведкой и не было, хотя в пользу такой версии говорят антикоммунистические настроения Саддама Хусейна и борьба США и СССР за влияние на Ирак. Так или иначе, более важным в этом вопросе было другое: способность молодого радикала заявить о себе посредством оружия и маниакального стремления к власти. Именно это сделало будущего диктатора узнаваемым, несмотря на его интеллектуальное несоответствие роли лидера оппозиции.

Бытует мнение, что во время каирского периода Саддам Хусейн стал примерным последователем Сталина. Сталинские аппаратные игры восхищали молодого Саддама, а театрализованные представления расправ с соратниками он с затаенным восторгом будет пытаться повторять снова и снова, претворяя в жизнь уже иракские сценарии репрессий со сталинским вороненым оттенком. Во время войны с Ираном лидер Ирака активно использовал заградительные отряды, беспощадно уничтожавшие тех, кто посмел отступить. Но самое большое сходство между двумя тиранами заключалось в их неуемной подозрительности и совершенно необъяснимой готовности беспощадно уничтожать каждого, кто мог хотя бы гипотетически стать в оппозицию или высказать иное, не угодное им, мнение, хотя на публике в качестве исторических примеров Саддам предпочитал упоминать генерала де Голля, восхищаясь его национализмом. Похоже, даже в этом сказывалась натура искушенного лицедея.

Положение на удивление активного радикала не особо изменилось после свержения баасистами премьера Касема, против которого он так отчаянно боролся и рисковал жизнью во время покушения. Политическая жизнь Ирака напоминала перекидной календарь, после каждого переворота прежняя власть уходила в небытие, а на смену ей появлялись новые временщики. Свергнутого Касема и его окружение быстро расстреляли без суда и следствия, а власть захватил некогда помилованный им Абдель Ареф. Последний готовил переворот совместно с генералом аль-Бакром, близким другом дяди Саддама. Говорят, переворот удался благодаря поддержке ЦРУ, опасавшегося, что Касем сделает ставку на Советский Союз. Но если этот слух соответствовал действительности, то это лишь подтверждает серьезность подходов самих заговорщиков, которые представляли уже реальную политическую силу. Так или иначе, но Абдель Ареф стал президентом, а аль-Бакр – премьером. Несмотря на близость Саддама к руководству партии, после государственного переворота он не получил никаких серьезных предложений, возможно, по двум причинам: вследствие молодости и того факта, что он не был непосредственным участником путча. И тут он снова вспомнил об испытанном способе, позволяющем обратить на себя внимание. Поначалу ревностно исполнявший обязанности тюремщика, благодаря редкой жестокости молодой партиец добился возможности стать одним из главарей отрядов национальной гвардии, рыскавших по стране в поисках бывших сторонников Касема и приверженцев коммунистического режима. Как и прежде, Саддам Хусейн сделал ставку на шокирующую окружающих беспощадность и нечеловеческие пытки. Этим он не только выслуживался перед новым режимом, но и самоутверждался. Это была его роль, в которую он легко вжился, имея непреодолимые влечения к садизму и обосновывая его необходимостью не только искоренения врагов, но и устрашения потенциальных сторонников левых сил. Кроме того, Саддам по опыту знал, что жестокость ассоциируется во властных кругах с решимостью и отвагой бойца, которому можно доверить любое дело. Его нисколько не волновала сомнительная репутация, а приобщение к насилию уже распалило воображение, пробудило желание повторять жестокие опыты с людьми снова и снова. Ему импонировало, что чужие боятся его больше смерти, а свои узнают и уважают. Это был его путь к признанию, и он нравился Хусейну все больше.