На направление деятельности Усамы бен Ладена в некоторой степени повлияла и созданная инфраструктура семейного бизнеса. Размышляя над формированием направления, дополняющего и расширяющего общее дело, он должен был сам позаботиться о становлении в качестве автономной единицы клана. Он фактически был запрограммирован на активный поиск новых возможностей, ведь и его старшие братья шли таким же путем, останавливая взоры на ранее не освоенных сегментах, которые, собранные вместе, как железобетонное основание, и составляли могущественный фундамент дома бен Ладенов. Как сыновья бен Ладена-старшего, рожденные от сирийки и иорданки, оказались в составе высшего менеджмента соответствующих региональных подразделений компании, так и бен Ладен должен был занять свою деловую нишу в другом регионе. Тем более важен нюанс: Усама – единственный отпрыск, рожденный от саудовки, что должно было сделать его отправной точкой как раз Саудовскую Аравию. Именно в Джидде Мухаммед бен Ладен принимал важных гостей из числа мусульманских предводителей различных движений и течений, религиозных толкователей и ученых-теологов. Саудовская Аравия приобрела статус семейной штаб-квартиры, откуда идеи и решения бен Ладена-старшего распространялись по всем направлениям. Но в этом пряталось и глубинное противоречие, состоящее в сложности бессознательного соперничества с родным отцом. Не исключено, что в период стремительного взросления и общения с отцовскими гостями Усама заразился фанатичным желанием всеобщего, всеохватывающего признания, далеко выходящего за рамки семьи. Да и в самой семье становление не было таким уж простым: впереди шли шестнадцать старших сыновей бен Ладена, а сзади уже подпирала целая орда младших. Необходимо было найти свой единственный путь, который бы позволил выделиться и создать собственное неповторимое направление.

У исследователей нет точных сведений о взаимоотношениях Усамы с матерью, но традиционная упорядоченность восточного мира при жесткой патриархальной акцентуации оставляла не так много возможностей для жен крупного бизнесмена. В то же время упоминание о том, что Усама был единственным мальчиком, рожденным от жены-саудовки, должно быть, отразилось на нем в виде высокого уровня внимания матери к сыну. Ибо если, зная и уважая семейную иерархию, он воспитывался вдали от старших братьев, то мать наверняка имела возможность внушить первенцу недюжинную уверенность в себе и сознание собственной исключительности. Не менее важными являются сведения о том, что в момент взросления сына отец находился в Джидде, совершенствуя свою стратегию влияния. Это не могло не дать Усаме альтернативные источники информации в познании мира, которые наверняка были шире школьных представлений его сверстников. Можно предположить, что ученые-теологи и лидеры мусульманских движений упоминали как о некогда славной истории мусульманского мира, так и о притеснениях восточной культуры со стороны напирающей западной системы ценностей, которая в глазах религиозных предводителей выглядела разрушающей силой, чумой, подрывающей основы восточного мира.

Кажется вполне обоснованным, что насыщенный в период учебы такими специфическими знаниями Усама проявлял необычайную чуткость к окружающему миру. И в частности о многом говорит его сближение с преподавателем ислама Абдуллой Аззамом, который в молодости был надежным соратником Арафата. Получая знания о мире и месте в нем восточной культуры, Усама преисполнялся непоколебимым духом борьбы против Запада. Со стороны жизнь юноши выглядит последовательным и спокойным переходом в мир религиозного радикализма, но, скорее всего, на его долю выпали и борьба противоречий, и долгие размышления. С одной стороны, перед ним лежал свой путь в бизнесе, где он усматривал слишком мало возможностей выделиться и достичь уровня отца; с другой – религиозная ниша открывала любопытные и неизведанные возможности лидерства в различных идеологических движениях, причем не без материальной выгоды. Религия притягивала мистикой и неодолимой силой тайны, а еще – немыслимой широты диапазоном действий, которые можно подвести под религиозную основу.

С каждым годом взросления противоречия между внешними требованиями и ожиданием семьи, с одной стороны, и его внутренним желанием выделиться, отделиться от обыденного мира денег и вечного поиска прибыли – с другой, все возрастали. Неизвестно, как бы все закончилось, может, и не стал бы семнадцатый бен Ладен семейным отступником, если бы не помогла ситуация: Советский Союз вторгся в Афганистан. У Усамы появилась возможность пощупать мир на прочность без навязчивого надзора семьи. Получив приглашение по религиозным каналам, молодой искатель приключений оказался среди лидеров афганского сопротивления. А еще через несколько месяцев через фирму Усамы бен Ладена потекла финансовая помощь моджахедам. Казалось бы, и сам бен Ладен, и его семья должны были быть довольны: открытый подряд на снабжение афганских военных формирований и становление Усамы в качестве главы афганского филиала семейной компании должны были ознаменовать появление нового направления бизнеса.

Если бы не одно «но». Этим камнем преткновения был сам Усама, честолюбивые амбиции которого возросли до неимоверных масштабов. Тихий прирост капиталов не вызывал у него удовлетворения; он начал недвусмысленно и вполне успешно внедряться в управленческую систему моджахедов. Через несколько лет после начала кровавой затяжной войны именно Усама организовал приток свежих сил из числа арабских добровольцев. Прошло еще немного времени, и сын саудовского миллиардера стал во главе перевалочной базы наемников. Некоторые исследователи утверждают, что Усама сделал из терроризма коммерцию, быстро пополняя счета семейных фирм за счет работы организованных тренировочных баз и лагерей. К примеру, российский публицист Олег Якубов уверен, что именно финансовые потоки стали стимулом создания всего за два года шести крупных баз. Он также полагает, что созданное в это время Усамой Бюро службы джихада активно поощрялось американской администрацией Рейгана, что указывает на связи самого Усамы с Соединенными Штатами. Но если использование фирмами бен Ладена части крупных потоков американской помощи исключать не стоит, то личные контакты Усамы с американцами вряд ли были реальностью, даже в период становления его связей с экстремистами на афганской земле. Возможно, деньги сыграли не последнюю роль в приближении Усамы бен Ладена к его новой стратегии, но в целом идеология и жажда признания заметно превалировали над бизнес-интересами. Последние если и присутствовали, то были, скорее, данью семейным традициям, и чем дальше Усама окунался в деятельность вооруженных формирований под прикрытием религиозно-идеологических догм, тем большие открытия он делал для себя. От хозяйственной деятельности он очень скоро перешел к организации вооруженных акций, которые захватывали его целиком. Тут, в Афганистане, он ощутил запах крови и смешанный с ним ни с чем не сравнимый запах власти, обладания пространством. Он получил личный опыт участия в боевых действиях, который, кажется, увлек его все той же эксцентричностью доминирования и медленно, но неотвратимо растущей жаждой расширения области личного влияния. Как указывают источники, Усама даже руководил несколькими военными операциями, хотя не проявил себя как выдающийся полевой командир. Прошло еще немного времени, и Усама вполне осознал, кем он хочет быть: организатором, детонатором и покровителем войны, формы которой он будет совершенствовать и оттачивать в течение всей жизни. Он убедился, что власть распространяется быстрее самой силы оружия, даже опережая ее – при правильной постановке информационного сопровождения. Усама понял, что больше боятся ожидания насилия, чем самой атаки, и ощущение распространителя смертельной опасности было во стократ слаще азарта бизнесмена, который считает свои несметные, но преходящие богатства. Весь образ жизни бен Ладена говорит о том, что слава и признание всегда имели для него несоизмеримо большую ценность, чем остальные радости бытия. И самым главным для этого человека с первых лет его идеологического становления стал образ блистательного, устрашающего героя, каким он себя всегда искренне считал, несмотря на то, что в последующие годы его объявили преступником.