— Аспер, я слышал вас. Скажите для всех, — обратился он к какому-то человеку во втором ряду.

— Полагаю, что выражу мнение большинства, — смело сказал Аспер. — Этот шаг — разрушение основ; он следующий за предательством Диос в семьдесят третьем. Он ставит под сомнение суть клятвы, так что за ним? — хаос! "Она достойна!" Как carere morte она достойна только смерти!

— Её пропускает Покров, — сказал глава Ордена, и одобрительный гул, поднявшийся после слов Аспера, стих.

Разочарование Миры было велико. Нет, похоже, речь не об Избранном — о carere morte. "Её пропускает Покров", — Значит, либо о Мире, либо о предательнице Диос: для бывшей охотницы, ныне вампирши, Покров также не был преградой.

В зале дискуссия продолжилась. Поднялся Герберт Морено — глава научной группы Ордена, весьма пространную речь начал с утверждения о том, что вампиризм — род болезни. Редкие возражения быстро стихли, многие зашикали. Архивариус Сотто и ещё несколько человек покинули зал, тем самым решительно выразив своё несогласие… А Морено продолжал утверждать, что carere morte — не мёртвые: их сердца бьются, пусть в ином ритме. Он рассказал о необычных клетках, которые находят только в крови carere morte, и предположил, что эти клетки инициируют все странные процессы в теле бессмертного. "Напомните ещё, что заражение происходит через "перенос крови!" — фыркнула вампирша. Учёный закончил, и посыпались дополнения, комментарии. "Системная болезнь"…

Но поднялся кто-то в дальнем конце зала, громко крикнул:

— Спросите Гидеона Дорра! Клауса Биена! Паулину Латэ! — спорящие умолкли, а он продолжал без передышки, — Амелию Вайн! Антона Аргуса! Гая Дигнуса! Глорию Дэтер! Денниса Мелиса… — он осёкся. — Они молчат! Кто их убил? Вас кто-то обманул, вы приняли за человека всё того же зверя! Вы даруете ей прощение после того, что она сделала?! Вы верите в раскаяние carere morte?! Да, это разрушение основ. Будьте милосердны к тем, кто молчат.

Дара Меренс сидела недалеко от этого оратора. Она неподвижно, пристально, как когда-то на Миру, теперь смотрела на Латэ. Кто-то из первого ряда предложил:

— Давайте устроим голосование.

— Оно ничего не решит, слово Дэрро уже есть, — заметил Латэ. — Но… пусть так. Предположим, что это решаем мы. Правом голоса обладают все, прошедшие посвящение. Голосование открытое.

Охотники воодушевились. Возражения были: кто-то предлагал лишить права голоса тех, кто пришёл в Орден в последние шесть лет: "они плохо понимают ту ситуацию", но новички возмутились и легко перекричали недовольных, беря не числом, но молодым задором. Другие, и среди них Доминик Конор, призывали к закрытому голосованию.

— Итак. Кто согласен с решением епископа? — Латэ показал бумагу, которую читал в начале собрания: один лист, красная печать. Поднялось довольно много рук. "За" проголосовала едва ли не треть собравшихся, в основном, молодые.

Глава Ордена хитро улыбался:

— Теперь, кто из тех, кто согласен, готов поручиться за неё?

В зале возникла небольшая заминка. Многие руки опустились, но опустившим явственно было стыдно. Кто-то колебался. Дара Меренс осведомилась:

— Первый раз я была против, а сейчас мне можно быть "за"?

— То есть, вообще-то, против, но поручиться, если необходимость настанет, готовы? — довольно спросил Латэ. — Да, можно. Похвально! Как я сказал, голосование ничего не решает. Решение Дэрро уже есть, и мы его принимаем. Герцог Крас также не противится этому. Все должны понять, — его голос легко возвысился, — это — не предательство, не разрушение основ. Основа основ цела: её принимает Защита этих стен.

— Следующий общий вопрос, — объявил Краус. — Вопрос извечный: Северная Пенна… Бовенс?

Родерик начал сообщение, и вампирша покинула зал. Она спустилась вниз, помедлила у библиотеки, но предпочла выйти на улицу: поднявшуюся злость нужно было рассеять.

Парк был пуст. Мира прошлась знакомыми тропками тренировок, свернула к часовне. Белое невысокое здание стерегли рябины.

В архивах Ордена она натолкнулась на историю этого "места совершившегося Чуда". Оказалось, часовней герцог Рете когда-то возблагодарил Господа за чудесное спасение от вампиров. По счастливому для него совпадению, в момент почти неминуемой гибели, когда он взмолился о помощи, прорвавшийся из-за туч луч солнца испепелил несчастных carere morte. Так что чуда в действительности не было: всего лишь сработала злосчастная чувствительность вампиров к свету близкой звезды. Столетия эта часовня связывала мир дневной и мир ночных охотников: сюда приходили с мольбами о помощи.

— А, Мира! — раздался знакомый голос. Латэ покинул собрание до его завершения и вздумал пойти той же дорогой. — Ты всё-таки приходила на собрание? Это хорошо. Ты услышала решение Дэрро?

— Я не расслышала, о ком там шла речь, — холодно сказала вампирша, удивлённая и обрадованная встрече: глава редко интересовался, как дела у единственной carere morte в Ордене. — Судя по репликам зала, о Диос?

— Нет, не о Лире, — улыбка старика застыла на миг, — о тебе. Радостная весть! Отныне ты в любой момент можешь заявить о своём желании вступить в Орден, — объявил он не без самодовольства. — Тебе разрешено посвящение. И его ты можешь пройти уже этой осенью, после того, как подготовишься.

Посвящение… Ей? Значит, это о ней сейчас кричали "зверь", "достойна только смерти"? Мира сникла. Даже плечи опустились. Что за странные игры, Латэ? Что вам ещё от меня нужно, мало позора тренировок?!

— Посвящение? — она смеялась. — Мне разрешается, ха-ха… стать охотником? Охотником на вампиров? Ха-ха-ха! Вы шутите?

— Нет, почему же, — удивился глава. — Спор, как ты видела, шёл весьма серьёзный. Думай. Теперь это — твоё решение.

Посмеиваясь, он удалился. А Мира замолчала, ей смех не удавался.

"Она — охотник! Можно ли такое вообразить?"

"Господин, Бездна, вы всё ещё хотите меня наказать? Смерть в разрушенной башне "Тени Стража" стала бы милостью для меня. Если б меня не держало здесь другое, я давно сбежала бы от позора своей новой вечности!"

Лишь выйдя из пределов Покрова, вампирша смогла захохотать: громко, надрывно, как сумасшедшая — или свободная. Но улыбка была лжива, не улыбка — оскал.

Однако истерический смех скоро утих, и Мира развеселилась по-настоящему. Вспомнились смешные моменты собрания: дискуссия о сущности вампиризма, серьёзные гордые лица, когда они голосовали в первый раз, и стыдливое дрожание многих рук, когда во второй… Подходя к дому, она даже начала напевать детскую песенку, но остановилась, вспомнив, что не видела на собрании Карла. С неожиданной теплотой Мира подумала: ещё не так далеки времена, когда молодой охотник был единственным, кто не брезговал общаться с ней…

"Удалась ли его уловка? Или Орден лишился одного из самых симпатичных адептов?"

Она даже встревожилась, но напрасно. Следующей же ночью Мира встретила охотника.

Вампирша отдыхала после тренировки. Она прохаживалась по краю крыши, пугая редких прохожих на Восточном проспекте. Сегодня безлунная ночь высыпала на небо весь запас звёзд и из открытого окна обсерватории позади Миры в темноту нацелился глаз телескопа.

Когда позади послышались шаги, Мира испугалась. Забыв о нерушимой стене Покрова, она вообразила, что это дикари Доны пришли расправиться с предательницей. Она чуть было не кинулась с крыши, очертя голову, но тут раздался оклик:

— Это я. Не бойся!

Мира обернулась. Охотник приветственно поднимал руку.

— Карл, — успокоено вздохнула она.

— Так и создаются городские легенды, — заметил тот. — Странная фигура на крыше Академии… Тебе ещё следует накинуть крылатую тень. Выйдет инфернально!

— Я как-то не думала об этом. Купол Покрова создаёт у меня ложное чувство отрезанности от мира. Что ты тут делаешь?