В последнюю ночь февраля Мира не спала. Донат опять заходился в крике, и неясно было, что беспокоит малыша. Мира кружила по комнате с ним на руках, качала, иногда пыталась напевать, но её голос был слаб, едва слышен. За окнами было тихо. Там пасмурное, низкое небо зацепилось за шпили и прорвалось. Снег валил большими хлопьями. Возможно, последний снег этой зимы… Снежинки ударялись о тротуар и разбивались на мельчайшие белые зёрнышки — едва заметные глазом точки. Они катились дальше, подгоняемые ветром, таяли, наконец, исчезали совсем.

Странно, но Мира не почувствовала, как задрожала защита дома, когда её пересек carere morte, хотя обычно хозяйка бывала предупреждена о таком визите. Значит, этот вампир пришёл не со злыми намерениями? В окно детской была видна летняя терраса, и Мира следила краем глаза за падением снежинок на неё. Она не пропустила момент, когда из темноты улицы на террасу скользнула быстрая крылатая тень.

Мира осталась в детской. Она потянулась к шнурку, ведшему к колокольчику в комнате слуг. И кухарка, и гувернантка, и садовник были обучены борьбе с вампирами и должны были явиться по первому пронзительному зову этого колокольчика. Но рука бывшей вампирши замерла, потом опустилась: она узнала пришедшего, и этот гость, вернее, гостья, действительно, никогда не причиняла Мире зла. Всё же бывшая вампирша не захотела оставаться безоружной. Не спуская сына с рук, она достала кинжал из кармана домашнего платья и подвинулась ближе к столу, где в ящике лежал заряженный арбалет.

Дверь детской шевельнулась. Вампирша стояла в коридоре, но не решалась войти. Донат, затихший было, снова заревел, да так громко и отчаянно, что Мира машинально опять начала укачивать его. Она закружилась с ним по комнате, оставив наблюдение за дверью.

"Ну, успокойся, маленький! — шептала она. — Что тебе нужно?"

Дверь отворилась, вампирша застыла на пороге статуей. Через мгновение Мира обернулась.

— Кларисса! — позвала она. — Входи. Ты знаешь, все эти годы я ждала тебя… однажды.

Кларисса не шелохнулась. Серое платье старинного покроя подчёркивало неестественную бледность бессмертной. Длинные тёмные волосы были распущены по плечам, в больных, слезящихся глазах отражалась одна картинка: женщина с младенцем на руках. Миру вздрогнула от этого пристального безумного взгляда.

— Как видишь, подруга, я теперь смертная и мать. И — глава охотников! Так что, если ты затеяла нападение…

Кларисса не отозвалась, она словно и не слышала ничего. Взгляд вампирши метался по фигуре женщины с ребёнком, но этот взгляд не был голодным. Миру больше пугало молчание подруги.

— Отвечай, зачем пришла, — резковато потребовала она. Кларисса моргнула и взглянула теперь Мире в глаза. Она немного пришла в себя.

— Это твоё дитя? — хрипло спросила она.

— Да.

Вампирская пророчица шагнула в комнату. Мира инстинктивно отступила к окну, сжала покрепче кинжал.

— Я вижу, ты пришла не для злого дела, подруга. Но если ты не объяснишь, что значат все эти странные взгляды, я кликну своих охотников.

Кларисса качнулась вперёд, но на ногах устояла.

— Это мальчик? Скажи мне! Сколько ему месяцев?

— Мальчик, — прошептала Мира. — Ему полгода.

— Ах!

Донат затих и с неожиданным любопытством воззрился на гостью.

— Он светленький, как ты, но какие у него тёмные глаза! — нежно пропела вампирша. Серые глаза Клариссы заволакивал привычный туман, взгляд утрачивал пристальность. — Тёмные! Прости за сравнение, совсем как у Владыки вампиров…

— Как у его отца, — Мира поглядела неприязненно. — И не смей упоминать при мне Дэви.

— Я попросила прощения! — вампирша скользнула ближе и остановилась в двух шагах от Миры. Она всё глядела на младенца, и Донат внимательно и серьёзно следил за ней. — Дай мне его подержать! — неожиданно взмолилась Пророчица.

Мира на всякий случай прижала ребёнка к себе покрепче:

— Нет.

— У меня тоже был сын, — словно оправдываясь, прошептала Кларисса. — Ему было полгода. Темноглазый…

— Я не знала, — Мира отступила ещё на шаг. — Но своего ребёнка в руки carere morte я всё равно не дам. Прости.

Кларисса застыла, опустив руки. Тогда Мира, пожалев её, дружески улыбнулась и звонко начала:

— Все, знакомые с особенностями carere morte, начинают с вопроса, как я ухитрилась выносить сына, будучи вампиршей… Ты была оригинальней. Уже знаешь мою историю?

— Я не занимаюсь сбором сплетен, я говорю лишь то, что вижу сама. Ты ближе к смертным, чем к carere morte, твоё тело давно было готово к тому, чтобы выносить ребёнка. И пусть слияние клеток смертного и бессмертной невозможно; обретший силу Дар сделал возможным всё невозможное, и это в том числе. Так ты забеременела. Ты понесла и от смертного, и от Дара. Но проклятие carere morte сильно, и первые месяцы твой ребёнок был проклят, как и ты.

Мира прерывисто вздохнула.

— Я корю себя за это, — глухо сказала она. — Как ты считаешь, Пророчица, эти пять месяцев, что он был carere morte, ещё в моем теле… они по-прежнему отражаются на нём или исцеление их стёрло?

— Это ничем не стереть! — грозно возгласила вампирша, и Мира поникла. Слёзы закапали из её глаз на кружевное платьице сына.

— Но я утешу тебя: твой сын силён, — немного погодя добавила Кларисса, и Мира вскинула голову, внимая её словам. — Он успешно борется с тёмной меткой. Может быть, однажды она поблёкнет так, что её не увижу даже я.

— А сейчас она черна?

— Не так, как твоя. Не плачь! Метки исцелённых вампиров — это их память, твоя память — годы, его — дни.

— Но он будет помнить Бездну всегда…

— Да. Даже, когда Её больше не будет в мире.

Мира долго молчала. В тишине неслышно догорели свечи, и комната погрузилась в ночной мрак. Малыш отыскал мамину грудь и скоро, наевшись, сладко посапывал. Мира устроилась в кресле-качалке с ним на руках, откинула голову на спинку и устало закрыла глаза.

— Беспокойный малыш, — заметила Кларисса. — Совсем как мой…

— Что с ним стало?

— Его воспитали чужие люди.

Мира печально вздохнула:

— Моего ждёт то же. Его отец погиб, я быстро старею. Сколько лет мне осталось, Пророчица?

Вампирша приблизилась, ласково коснулась её щеки, и теперь Мира не отстранилась.

— Старость облагородила твой облик, она не уродует — возвышает тебя. Не она тебя погубит… Но я не могу назвать точную дату.

Мира улыбнулась:

— Я все не могу привыкнуть к спокойной, радостной жизни простой смертной.

— И не привыкай. Просто отдыхай. Это только лишь краткая передышка перед новой битвой.

— Ты нарочно пришла меня растроить!

— Ты не хуже меня знаешь, что история carere morte еще не кончена. Я же пришла, потому что почувствовала, что узнаю нечто очень важное для себя. И я узнала, что наш с Дэви род не угас. Благодарю, тебя, Мира, — Кларисса склонилась над кроваткой. — Донат, дарованный… Не тревожься о нём. Он — дитя большой любви, и любовь будет хранить его всегда, и когда ты уйдёшь… Прощай, подруга, — вампирша обернулась, коротко сжала руку Миры в своих холодных ладонях и скользнула к двери. — Я буду оберегать вас, сколько смогу. До скончания нашего мира, а час этот уже недалёк…

— Подожди! — зашипела оторопевшая подруга. — Что там про "ваш с Дэви род"?!

Пророчица не отозвалась. В окно детской Мира видела, как тонкая чёрная тень пересекла террасу и, расправив крылья, ринулась в ночь. На пустую террасу вновь швырнуло горсть снежинок — бах! — и их уж нет, белую пыль уносит ветер…

После этой беседы Мира неожиданно успокоилась. Туманные слова Пророчицы сначала подстегнули её тревогу и страх, но Мира поняла: она или сдастся им и сойдёт с ума, или будет учиться жить с ними. Она выбрала второе.

Ясным днём в середине мая после очередной лекции Кристина опять надолго остановилась перед зеркалом в холле.

— Последний раз в него смотришься, — заметила Мира. Она была одета для прогулки, в нарядное тёмно-синее платье с белоснежным воротником и манжетами. Донат у неё на руках был в платье из тех же тканей.