— Что?

— Крас, покровитель Ордена, скоро убьёт его. Жаль будет потерять его Дар.

Лира молчала. Мимо них в быстром вальсе проносились пары, и девушке казалось, мелодия несёт и её, кружит в водовороте. Охотница теряла всякие ориентиры в мире… Она помотала головой и, неожиданно для самой себя, расхохоталась:

— Сокровище за сокровище? Хорошо, но так ли ценна твоя кровь? Я — приближённая главы Ордена, я превосхожу многих охотников, а кто ты, Гектор Долус?

Теперь замолчал он, нервно сжав губы. Он глядел на охотницу изумлённо, как на ожившую куклу.

— Мне нужна капля крови Владыки вампиров, — отчеканила Лира и добавила, закрепляя победу. — Дэви… и никто другой.

Глаза вампира пылали бешенством, когда он уходил. Танец закончился, партнёры кланялись друг другу. Лира всё также гуляла у входа в зимний сад и размышляла, размышляла: "Перешла ли я уже черту? Этот разговор… хмм, вполне невинный. То есть, его можно принять за таковой. Я лишь играла роль, назначенную мне охотниками… Или нет?"

"Или нет!"

— …Вы позволите пригласить вас на этот танец, леди?

Девушка вскинула глаза на говорившего и сразу узнала молодого человека, так неожиданно, бесплотно подошедшего. Светловолосый, остроносый, с мелкими, сухими чертами лица — в начале бала он разговаривал с Мирой Вако.

"Наверное, и он тоже вампир. Да что во мне такого? Мёд я для них, мёд!"

Лира выразила согласие осторожным поклоном.

Был объявлен сложный на её взгляд вальс, и, чтобы не ошибиться, девушке пришлось полностью довериться новому партнёру. Он танцевал хорошо, и они стали одной из лучших пар в зале.

Дежурные славословия празднику, дежурные комплименты, дежурные шутки… Партнёр держался любезно и в достаточной мере безразлично, ей было легко с ним. Лира весело смеялась. Но вот смена движений. На долю секунды девушка испугалась, что споткнётся и упадёт, но партнёр поддержал её и замедлил движения, направляя.

— Должен вас предупредить: тот, с кем вы разговаривали сейчас — очень опасный человек, — сказал он во время краткой передышки в танце — променада.

— Чем же он опасен?

— Он лгал вам, вы заметили? Ложь из уст владыки Низших всегда крайне опасна. Низшие… — закончил он уже во время вальса, — …не знают, что такое честь.

— А Владыка вампиров знает?

Его светлые спокойные глаза заискрились смехом:

— Вас познакомить?

Перед глазами Лиры встал портрет Дэви, украденный из архива.

— Да, — ровно сказала охотница и, испугавшись своему ответу, поторопилась оправдаться: "Разузнать побольше о враге. Кто из охотников отказался бы?"

— Владыка не почтил своим присутствием Бал, — быстро зашептал вампир: танец уже кончался, — но он в Карде. Придёте к особняку Митто утром. Вас проводят. Сюда идёт ваш надзиратель… Прошу меня простить.

Едва поклонившись, он поторопился исчезнуть. Лира, растерянная, осталась стоять в центре залы, и к ней шёл раздосадованный и от этого ещё более строгий Доминик Гесси.

— С кем я говорила сейчас? — виновато спросила девушка.

— Адам Митто. Он в свите Владыки вампиров. Ты, безусловно, удачно выбираешь партнёров, Лира! Но следующий танец мой.

В центр зала вынесли небольшую, невысокую сцену. Лира безропотно устроилась около Селесты, ожидающей начала театрализованного представления в кресле. Девушка отдыхала после десятка танцев, шедших один за другим, и не забывала рыскать глазами по зале в поисках новых знакомых вампиров.

Сначала она пыталась разгребать беспорядок своих новых мыслей и целей, но скоро оставила это занятие. Её силы были слишком малы, хаос занимал голову медленно, но неуклонно.

"Я только играю", — убеждала себя Лира, и понимала, что врёт, обманывает сама себя. Неотвязная мысль иголкой колола виски: "Я уже перешла черту!"

"Я ещё могу вернуться! Всегда можно вернуться и начать сначала", — Лира успокаивала себя. Лира обманывала себя… Она чувствовала себя в начале неизвестного пути — впервые в жизни. Это было завораживающее чувство. Там, в зазеркалье, в незримом мире ветер трепал её волосы, впереди расстилалась неизведанная даль. Небо встречалось с землёй и стекало на неё, смешивалось с ней. Горизонта в том мире не было. Лира ощущала сладкую пустоту в животе, как перед прыжком в пропасть.

"Это смерть танцует со мной!" — тянула певица на сцене…

…Начинается театрализованное представление с песней, но Мира не остаётся его смотреть. Она ведёт какую-то совершенно не знакомую ей прежде девушку в зимний сад, сверкает глазами, увлечённо рассказывает чепуху о новой трактовке классической пьесы Молтера столичным Театром Греди. Впрочем, с точно таким же успехом она могла бы повествовать о своём путешествии на Луну: девушка слушает зачарованно.

Зайдя за искусственный грот, вампирша более не скрывает клыки. Несчастная не кричит в страхе, лишь шепчет слабо, неуверенно: "Не надо…"

— "Не надо" что? — улыбается Мира, качаясь на волнах медленного ритма пленительнейшего из танцев — вальса. — Я не стану тебя убивать! Тебе повезло: Королева всех ночей не велит.

— Не надо! — вновь повторяет девушка, а в глазах стоят слёзы.

— Ты слаба, дорогая. Подчинись.

Мира знает, что действует слишком быстро, грубо. Она помнит, что Владыка наказывает тех, кто превращает ритуал разделённого бессмертия в спорт. Но так чертовски приятно играть чужой жизнью, чужой смертью, не отягощая себя ответственностью, не заботясь о последствиях!

— Прошу вас, умоляю: не надо! — но вампирша уже прижимает её к деревянной решётке, опутанной каким-то вьющимся растением с большими белыми цветами. Тонкий голосок безымянной певицы обречённо тянет в зале: "Это смерть танцует со мной!" Вода в гроте подрагивает на сильную долю такта.

— Что, думаешь, лучше смерть? — шепчет вампирша. — Хочешь, покажу?

Она выбирает для укуса вены на руках: отсюда жизнь можно тянуть очень долго, чтобы будущая carere morte успела понять, чего она лишается. Девушка слабеет, опускается у решётки, побелевшими, замёрзшими губами шепчет что-то невнятное…

"Мама, мамочка!" или "Господи помоги!"?

Потом затихает совсем. Легкое, быстрое как крылья бабочки дыхание замирает, из сердца вместе с жизнью уходит страх, оно бьётся медленно, лениво. Огонёк жизни мерцает в глубине становящихся бездонными с приближением смерти глаз. Можно, конечно, забрать и его и долго потом катать на языке, всматриваясь в таинственные темнеющие глаза: "Что они видят сейчас? Всю Вселенную? Или ничего?"

Но Мира прерывается: Ночь сегодня не велит. Снимает перчатку, прокусывает запястье. Она даёт своей крови влиться в раны на запястьях девушки и ждёт несколько минут.

Да, превращение началось! Эти изменения не заметит смертный, но вампирша чувствует: перед ней carere morte. Осталось закрепить их:

— Пей, — беззвучно, поднеся руку к её холодным, ещё липким от ушедшего страха губам. — Пей или умирай.

Конечно, она слушается, пьёт кровь бессмертной, отказываясь умирать. Это самое вкусное в инициации: ощущение собственной власти. В эти бесконечные мгновения вампирша ощущает себя богиней.

Глаза бывшей смертной закрыты, она спит. Преображение совершается во сне, как у прекрасных бабочек. И столь же недолго, сколь эти яркие создания проживёт её дитя, обращённое в carere morte страхом.

В зале веселятся другие. Вот внесли шкатулку… Герцогиня Реддо чуть замешкалась перед тем, как огласить результат жеребьёвки:

— Дом… Дом Реддо!

Гости засмеялись, зааплодировали. Что ж, и такое случается! Этот гостеприимный дом примет и следующий Бал вампиров…

— Я скажу вам об Избранном, что вы хотите, — пожалуй, слишком официально объявила Лира.

Она встретилась с Долусом сразу после бала у летней веранды в саду. Гектор, вопреки её ожиданиям, не просиял, услышав это. Вампир был очень сдержан.