«Левиафан». В числе материалов, собранных критиком для этого издания, были:

«Доктор Крупов» и «Сорока-воровка» Герцена, «Обыкновенная история»

Гончарова, «Из записок артиста» М. С. Щепкина, повесть «Без рассвета» П.

Кудрявцева, статьи Кавелина, Соловьева и др. В дальнейшем эти материалы

печатались в «Современнике».

[255] Мысль о приобретении журнала возникла у Некрасова и Панаева

летом 1846 г., когда они гостили в казанском имении их приятеля — Г. М.

Толстого. Средства на аренду и ведение журнала дали И. И. Панаев, Наталья

Александровна Герцен и др. Издание преобразованного журнала легло на плечи

Некрасова и Панаева, Белинский определял его дух и направление. В числе

участников нового журнала, выходившего с 1 января 1847 г., были объявлены

лучшие литературные и научные силы того времени, в том числе и московские

друзья Белинского — Герцен, Грановский, Кавелин, Е. Корш, Кетчер и др.

Неизвестно, по каким причинам в числе участников не были названы ни

Анненков, ни Боткин (см. историю возникновения преобразованного

«Современника» в «Воспоминаниях» А. Я. Панаевой- Головачевой, Гослитиздат, М. 1956, стр. 152—162).

[256] Анненков почти дословно приводит здесь «доводы» Грановского,

Кетчера, Кавелина и др., которыми они оправдывали свое нежелание порвать с

журналом Краевского, Так, они ссылались на ущемление прав и положения

Белинского в новом журнале. Белинский отводил это обвинение. Двойственная

позиция московских «друзей-врагов» в этом вопросе вызывала его осуждение

(см., например, его письма к В. П. Боткину от 4—8 ноября 1847 г. и К. Д.

Кавелину от 22 ноября 1847 г.— Белинский, т. XII, стр. 405—421, 431).

[257] Анненков здесь не точен. В своем ответном письме Белинскому из

Парижа он сообщал 25 марта 1847 г.: «Герцен сейчас приехал и уже наполнил

Париж грохотом желудочного своего смеха. Я очень ему рад» (цитируется

432

письмо, опубликованное по тексту собрания Пыпина Е. Ляцким в III т. «Писем»

Белинского, стр. 368).

[258] О впечатлениях Анненкова от жизни в Париже в 1846—1847 гг. см.

его «Парижские письма» (Анненков и его друзья, стр. 248—369). Они печатались

тогда же в «Современнике» (№№ 1—6, 9, 11, 12 за 1847 г. и № 1 за 1848 г.) и в

качестве живой информации о духовной жизни Парижа накануне революции 1848

г. внимательно читались в кругу Белинского. Критик ссылается на «Парижские

письма» Анненкова и в своей переписке (см. Белинский, т. XII, стр. 340, 448).

Вопреки утверждениям Анненкова, приближение революции 1848 г.

предчувствовалось многими. Об этом писали Маркс и Энгельс, на близость

революции возлагали надежды французские демократы — Жорж Занд, Леру, Луи

Блан, тот же Клод Корбон (1808—1891), резчик по дереву, республиканец, о

котором упоминает здесь Анненков. О повсеместном нарастании революции, не

исключая и России, говорил и писал М. Бакунин (см. его письмо к редактору «La Reforme» в середине января 1845 г.— А. Корнилов, Годы странствий Михаила

Бакунина, Л.—М. 1925, стр. 295—299).

[259] Сазонов Николай Иванович (1815—1862) — участник

университетского кружка Герцена и Огарева, случайно, как и Кетчер, не

арестованный вместе с ними. Человек безусловно одаренный и широко

образованный, Сазонов не нашел себе дела ни в России, ни за границей. С конца

тридцатых годов он поселился в Париже и окунулся в европейскую политическую

жизнь, примыкая к наиболее «модным» течениям буржуазной демократии. В 1846

—1848 гг., то есть в период, описываемый Анненковым, Михаил Бакунин и

Николай Сазонов были видными представителями русской революционно

настроенной интеллигенции в Париже, связанными с тайными республиканскими

обществами и имевшими обширные знакомства в международной революционной

среде. См. о Сазонове более подробно в «Былом и думах» Герцена, ч. седьмая, гл.

«Н. И. Сазонов»; «Из литературного наследства Н. И. Сазонова» в публикации Б.

Козьмина (ЛН, т. 41—42, стр. 178—252). Анненков встречался с Сазоновым, будучи за границей, но относились они друг к другу с плохо скрываемой

неприязнью, и это не могло не сказаться на том, что писал Анненков о Сазонове в

воспоминаниях, в письмах и даже в такой работе, как «Идеалисты тридцатых

годов».

[260] Головин Иван Гаврилович (1816—1890) — эмигрант, издал за

границей несколько компилятивных трудов по политической экономии и

истории: «О сущности денег» и «Дух политической экономии», «Рассуждение о

Петре Великом», а в конце 1845 г. книгу «Россия при Николае I». Недовольство

царя, очевидно, возбудил самый факт литературной деятельности русского за

границей. Люди, подобные Головину, не имели ничего общего с революционной

эмиграцией, начало которой положили декабристы, а затем Бакунин, Герцен, Огарев и др.

[261] Всего забавнее, что он и сам считал себя важным преступником, боялся выдачи своей персоны дипломатическим путем и побежал объясняться с

министром Дюшателем, который, выслушав его опасения, засмеялся и заметил:

«Какой вздор! Живите спокойно, делайте что хотите, да уж если вам нужен

433

непременно совет, то вот мой — не очень вмешивайтесь в польские дела» (рассказ

Головина). (Прим. П.В, Анненкова.)

[262] К. Чуковский привел в свое время веские данные в обоснование того, что «степным помещиком», давшим Анненкову рекомендательное письмо к

Марксу, был Григорий Михайлович Толстой (1808—1871), тот самый Толстой, приятель Панаева и Некрасова, который летом 1846 г. высказал благое намерение

помочь им в приобретении «Современника», богатый казанский помещик, либерал, любитель театра и литературы. Рекомендательная записка Григория

Толстого к К. Марксу об Анненкове, найденная в архиве, укрепила догадки.

Разбирая библиотеку П. Лаврова, которому Энгельс передал часть книг на

русском языке из библиотеки К. Маркса, некто С. ан — ский (псевдоним

раскрыть не удалось) обнаружил в ней томик, заключавший в себе

«Замечательное десятилетие» Анненкова, напечатанное в 1880 г. в «Вестнике

Европы», в кн. 1—5. Статьи Анненкова были переплетены вместе со статьями

Пыпина о Белинском. Судя по подчеркиваниям и заметкам на полях, Маркс

внимательно читал гл. XXV—XXXI воспоминаний Анненкова. В разделе о

«степном помещике» К. Маркс подчеркнул в тексте слова: «он уверил Маркса» и

сбоку приписал по-французски: «С'est un mensonge! II n'a dit rien de la sorte. II m'a dit au contraire qu'il retour-nerait chez lui pour Ie plus grand bien de ses propres paysans! II avait meme la naTvete de m'inviter d'aller avec luib' (С. ан—ский, К

характеристике Маркса, «Русская Мысль», 1903, № 8, стр. 63).

Судя по тому, что мы знаем сейчас о Г. Толстом из разысканий (см. К.

Чуковский, Григорий Толстой и Некрасов, ЛН, т. 49—50, стр. 365—396), из

воспоминаний (см. А. Я. Панаева-Головачева, Воспоминания, М. 1956, стр. 151—

155; С. Т. Аксаков, История моего знакомства с Гоголем — Гоголь в

воспоминаниях, стр. 117), Анненков в известной мере шаржирует его облик. В

письме к Марксу от 2 октября 1846 г. он иначе отзывался о Г. М. Толстом («наш

честный, простой, прямой Толстой...»). И все же он. очевидно, располагал

какими-то фактами насчет благого, но не выполненного Толстым намерения —

продать свои имения. В письме Ф. Энгельса из Парижа от 16 сентября 1846г.

имеются, например, такие строки: «... наш Толстой, навравший нам, что он хочет

продать в России свои имения» (Соч., т. XXI, М. 1929, стр. 34). В письме

Анненкова к Марксу из Парижа от 8 мая 1846 г. читаем: «Я только что получил

известие, что Толстой принял решение продать все имения, которые ему

принадлежат в России. Не

«Это ложь! Он ничего подобного не говорил. Он, напротив, сказал мне, что