В ежегодном послании конгрессу 4 января 1939 г. прозвучали непривычные для американцев нотки. Впервые, если не считать чикагской эскапады 1937 года, ФДР достаточно ясно изложил свое отношение к международным делам. Он с большой гордостью отозвался о «новом курсе», создавшем в социальной и экономической областях оборону, «столь же необходимую, как сами вооружения», ибо «мы ныне куда более мудрая и крепкая нация, чем были в 1929 или в 1932 году». Обозревая мир из Вашингтона, Рузвельт утверждал: «Вокруг нас везде бушуют необъявленные войны – настоящие и экономические. Везде вокруг нас существует угроза новых агрессий – военных и экономических… Приходят такие времена в жизни людей, когда они должны быть готовы защищать не только свои очаги, но самые основы веры и человечества, на которых стоят их храмы, их правительства и сама их цивилизация». За смелым вступлением прозвучали очень несмелые слова: «Есть много методов, за исключением войны, но значительно более сильных и эффективных, чем простые слова, донести до сознания правительств-агрессоров единую волю нашего народа». Какие? Президент походя указал: «Мы поняли на опыте, что, когда мы сознательно стремимся быть нейтральными, наши законы о нейтралитете могут быть несправедливыми – в действительности они могут оказывать помощь агрессору и лишать этой помощи жертву агрессии».

Президент недвусмысленно высказался против «диктатур» в мире. ФДР имел в виду и определенные круги в собственной стране. Своим ФДР объяснил фразеологию послания так: некоторые промышленники считают, что «мы можем иметь дело с Гитлером». Неверно. «Да, мы можем иметь дело с ним, но при этом мы утратим все, за что стоит Америка». 2 февраля 1939 г. ФДР рекомендовал сыну Джеймсу изучить коллективный труд либеральных экономистов. Там, между прочим, говорилось: «Существует опасность, что бизнесмены, разделяющие дьявольскую теорию правления, попытаются использовать свою экономическую власть для подавления демократии и установят вместо нее диктатуру в своих интересах… Такая диктатура поднимет экономическую активность, однако она будет во все возрастающей степени посвящать свои усилия производству орудий уничтожения, что рано или поздно погрузит страну в кровавую баню войны»41.

В книге, в то время евангелии «ньюдилеров», развивались теории, близкие сердцу Рузвельта. Хотя бег времени ускорялся с каждым днем и контуры Армагеддона (по тогдашним масштабам!) были отчетливо видны, он по-прежнему считал, что путь тоталитаризма заказан для Соединенных Штатов. Вот на что надеялся президент: «Диктатура может использовать все силы регламентированной нации. Объединенную мощь демократической нации можно использовать только тогда, когда народ знает, по современным образовательным критериям, что происходит и куда он идет, когда он убежден, что получает достаточную, принадлежащую ему по праву долю в материальной и духовной областях». В этом ФДР усматривал различие между буржуазной демократией и фашизмом.

Его призыв «Нельзя выжить, если начать готовиться к войне после нападения!» отвечал тогдашней обстановке. Биографы ФДР своеобразно обращаются с его духовным наследием. Розенман, выпуская биографию Рузвельта в разгар американской агрессии в Корее, привел указанные извлечения из послания президента и заключил: «Эти заявления – аксиома в 1952 году, однако в начале 1939 года они были новы и их следовало постоянно повторять»42. И ныне в США постоянно повторяют этот прием Розенмана.

XI

Рузвельт говорил, опираясь на точное знание намерений гитлеровского руководства. По крайней мере с середины 30-х годов он был в курсе многих секретных решений Гитлера. Уже через месяц после сверхсекретного выступления Гитлера в рейхсканцелярии 5 ноября 1937 г., в котором фюрер изложил свою программу захватов, его текст был у ФДР. Президент распорядился после этого перевести из Праги в Берлин на ту же должность скромнейшего торгового атташе С. Вуда. Этот ас разведки докладывал непосредственно Рузвельту. Инженер по образованию, Вуд давал компетентные оценки военных возможностей Германии43.

В США Рузвельт использовал для выполнения самых деликатных поручений давнего приятеля юриста с Уолл-стрит У. Донована. Он колесил по Европе – встречался с Гитлером (о чем говорил – неизвестно), с Муссолини (версии опубликованных бесед банальны). Донован был в штабах итальянской армии во время захвата Эфиопии, его радушно принимали франкисты в Испании, поднявшие мятеж против законного правительства. В его биографии туманно сказано: «Он разъезжал как частное лицо, но президент Рузвельт заранее знал о его выездах»44.

Для ФДР политика кабинетов в Западной Европе была открытой книгой. Он был в курсе усилий мюнхенцев толкнуть агрессоров на Советский Союз. ФДР отличало от малодальновидных, правивших в Лондоне и Париже, понимание, что события могут пойти далеко не так, как считали ослепленные антикоммунизмом. Уравнение, которое пытался тогда решить Запад, имело много неизвестных, в первую очередь непредсказуемость намерений гитлеровского руководства. Куда будет нанесен первый удар – на Восток или на Запад? Мюнхенцы делали все, чтобы направить агрессию против СССР, но Гитлер и Кº определенно не приручались, хотя и разглагольствовали о своей ненависти к коммунизму на каждом шагу.

Отсюда забота ФДР о всемерном расширении американской разведки. Вероятно, в это время он присмотрелся к У. Черчиллю, требовавшему в любом случае держать порох сухим в высших интересах Запада. Примерно на тех же ролях, на каких находился У. Донован при Рузвельте, в Англии был У. Стефенсон при находившемся не у власти Черчилле. Канадец-мультимиллионер Стефенсон постоянно посещал Германию, был принят высшими руководителями рейха. В назидание они подробно рассказывали ему, как именно расправятся с Советским Союзом. Это устраивало, но что случится, если мощь держав «оси» будет обращена против Запада? Эти проблемы негласно обсуждались Стефенсоном с Донованом, ФДР был в курсе происходившего. Он одобрил и оказал всяческую поддержку складывавшемуся совместному предприятию Стефенсона – Донована – работе по раскрытию секрета новинки – шифровальных машин потенциальных противников.

Едва ли Рузвельт по большому счету доверял правительству Чемберлена. Но Британские острова нельзя было никак упустить. ФДР находился в очень щекотливом положении, он никак не мог, да и не хотел преждевременно раскрывать свои карты, тем более впутываться в политические дрязги в Англии. Однако потенциал Интеллидженс Сервис – что за приз! ФДР нашел выход. Летом 1939 года США посетила английская королевская чета. Рузвельт знал: как это ни отдавало средневековьем, английские спецслужбы формально подчинялись королю в интересах преемственности правления. Президент откровенно поделился с Георгом VI «идеями на случай войны». Он рассказал об усилиях США по наращиванию военной мощи, развертыванию флота в Атлантике и прочем в том же роде. Все неофициально и без обязательств. В том же духе по возвращении короля в Англию командование английских спецслужб было уведомлено: Рузвельт – «свой» – и санкционировало негласное сотрудничество с американскими спецслужбами.

Эти серьезнейшие проблемы решались Рузвельтом под аккомпанемент шумной кампании в США. Конгрессмен Г. Фиш предрекал: Соединенные Штаты-де возвращаются на положение английской колонии. Другой умник из Капитолия – Г. Тинкхэм – утверждал: «Ныне зловещая тайная дипломатия руководит американской внешней политикой». А сенатор Бора предлагал президенту осведомиться у королевской четы, когда их величествам будет угодно вернуть долг США – 21 385 млн. долл. американских займов с процентами, взятых в Первую мировую войну. Рузвельт посмеивался.

Он несомненно, даже подчеркнуто, выступал за укрепление американских вооруженных сил, чтобы отбиться на худой конец от агрессоров. Так, на том этапе военная подготовка Рузвельта, однако, имела и ближайшие цели. Английский разведчик Ф. Винтерботтом провел 30-е годы в Германии, был принят высшими чинами рейха. Они, зная о его профессии, назойливо раскрывали перед ним для передачи в Лондон планы нападения на СССР и пр. В выпущенных спустя сорок лет мемуарах он написал о позиции Запада перед лицом фашистской Германии, решившейся на войну: «Так чего же мы в действительности хотели? Конечно, уничтожения двух самых разрушительных тоталитарных сил XX столетия – нацизма и коммунизма. Могли бы мы отвлечь «завоевательное безумие» Гитлера от Европы, если бы мы быстро расширили нашу истребительную авиацию, танковые войска, противотанковую оборону с орудиями типа немецкого 88 мм, с тем чтобы сорвать любой «блицкриг»? Могли бы мы и французы намекнуть, что сохраним нейтралитет, если Гитлер оставит Западную Европу в покое и пойдет на Восток? Французы были бы с нами в этом. Вопрос в том, взял бы Гитлер приманку и был бы достаточно удовлетворен, чтобы выполнять условия сделки. Я, знавший Гитлера лично, видевший его патологическую ненависть к коммунизму и фанатическую решимость уничтожить его, считаю, что это было бы возможно»45. Слова не дилетанта, автор – «выдающийся офицер разведки, его свершения монументальны», скажет о книге бывший директор ЦРУ Р. Хелмс.