— Вы говорили, что после нашей беседы у вас возникли какие-то новые соображения…

Доктор Забиски кивнула:

— Если вы заинтересованы в прохождении моего курса, возможно, нам удастся сократить первые два месяца до двух недель.

— Каким образом?

— Я могу похлопотать об отпуске для доктора Ивансич, чтобы она сопровождала вас. Тогда она сможет провести предварительные исследования и анализы и выяснить, подходит ли вам наш метод.

С этими словами она подала ему крошечный листочек бумаги. Джад прочел, стараясь делать это незаметно. На листочке было убористо написано карандашом: «Уничтожьте после прочтения. Д-р И. заслуживает полного доверия. Я весьма заинтересована вашим предложением».

Джад молча посмотрел на нее, скомкал бумажку и сунул в рот. Медленно прожевал, запил несколькими ложками консоме и улыбнулся:

— Я всегда обожал крутоны.

Доктор Забиски впервые улыбнулась и одобрительно кивнула.

— Я уезжаю сегодня вечером, — сказал Джад. — Если вы сообщите мне, когда доктор Ивансич будет готова, я встречу ее, где бы ни находился в этот момент.

— Сегодня, если вам угодно, мистер Крейн, — сказала маленькая докторша. — Ее вещи у меня в машине. Я уже похлопотала.

Джад улыбнулся:

— Как только я увидел вас, я понял, что вы мой доктор. — Он повернулся к доктору Ивансич. — Надеюсь, вам понравится путешествие, доктор.

— Я люблю путешествовать, мистер Крейн.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Мы поездим вдоволь. — И, помолчав, добавил: — «Доктор Ивансич» звучит слишком уж внушительно. Зовут-то вас как?

— Софья, — сказала она.

— А я Джад, — сказал он. — Это вполне по-американски, звать друг друга по именам. Не возражаете, доктор?

— Нисколько, Джад, — сказала она с полуулыбкой. — В конце концов, моя мать была американкой, и я долго училась в Штатах.

К столу приблизился метрдотель.

— Доктор Забиски, вас просят к телефону, — поклонившись, сказал он.

Маленькая докторша повернулась к Джаду:

— Извините меня.

Джад кивнул и привстал, пока она выходила из-за стола, затем снова повернулся к доктору Ивансич:

— У вас интересная биография, Софья. Америка, Россия…

— Ничего особенного, — ответила она. — Только эти две страны могли создать условия для исследований, которыми я занималась. Если бы мой отец не проработал почти двадцать пять лет в ООН и я не родилась в Нью-Йорке, вероятно, все сложилось бы иначе. Пока мы не вернулись в Югославию, я не бывала в России. А возможность работать с доктором Забиски я получила только тогда, когда ее труды были признаны нашим правительством.

— Два года назад? — переспросил он. — Без сомнения, где-то в другом месте вы смогли бы заработать врачебной практикой гораздо больше, чем здесь, в Югославии.

— Вероятно, — сказала она. — Но тогда я лишилась бы опыта работы с доктором Забиски, а ее я считаю истинным гением в нашей области.

— Это серьезный комплимент, — сказал Джад.

— Это мое твердое мнение, — сказала она.

Краешком глаза Джад заметил, что маленькая докторша возвращается. Он вскочил на ноги. Казалось, она слегка побледнела.

— Все в порядке? — спросил он, пододвигая ей стул.

— Ничего серьезного, — ответила она, глядя, как он возвращается на свое место. Но, встретившись взглядом с глубокой, темной синевой его глаз, она снова ощутила, как тогда, в кабинете, пробежавший по телу странный озноб. Словно этот человек имел над ней какую-то власть.

Она опустила глаза на скатерть, разгладила салфетку на коленях и лишь после этого снова посмотрела на него.

— Ну, не странно ли, — тихо сказала она, — вдруг обнаружить, что смерть и бессмертие — это одно и то же?

Смерть и бессмертие. Слова эти эхом отозвались в тайниках его памяти. Больше двадцати лет назад его отец высказал почти в точности ту же мысль.

Это было в пятьдесят шестом году. Ровно через два дня после того, как президент Эйзенхауэр был переизбран на второй срок. Джад выехал из Бостона в 8.02. В Нью-Йорке стоял солнечный и свежий день, он поднялся по лестнице от Центрального вокзала и зашагал по Парк-авеню. Кругом кипела жизнь, спешили погруженные в свои дела люди. Это было так не похоже на неспешный распорядок Гарвардского кампуса в Кембридже. Он взглянул на часы. Еще не было одиннадцати. Времени навалом. Отец просил быть у него в конторе в полдень.

Все же он пришел на двадцать минут раньше и теперь стоял перед новым зданием компании, глядя на огромные полированные буквы из нержавеющей стали, нависающие над входом: «КРЕЙН ИНДАСТРИЗ». Постояв немного, он поднялся по ступеням между двумя фонтанами, вошел в стеклянную дверь. Так как к отцу было все еще рано, он прислонился к мраморной стене и стал глядеть на входящих и выходящих людей.

Через пару минут к нему подошел охранник — дородный мужчина, исполненный сознания собственной важности, в форме, с армейской офицерской портупеей и пистолетом в кобуре.

— Ты чего здесь, сынок, слоняешься? — грубовато осведомился он.

— Я не слоняюсь, — вежливо ответил Джад, — я пришел раньше времени, ну, и думал, что можно подождать здесь.

— Извини, сынок, — сказал охранник, — но если тебе рано, то приходи попозже.

Джад пожал плечами.

— Да теперь уже, пожалуй, не рано, — сказал он и направился к тому лифту, над которым значилось: «до 40-го этажа — экспресс».

Но охранник остановил его:

— Это административные этажи.

— Знаю, — сказал Джад.

— Ты к кому идешь? — спросил охранник.

— К мистеру Крейну, — ответил Джад.

Охранник окинул его скептическим взглядом и жестом подозвал своего товарища, стоявшего напротив лифтов. Тот подошел.

— Этот парнишка утверждает, что его ждет мистер Крейн.

Второй охранник оглядел его и вежливо спросил:

— У вас есть при себе удостоверение личности, сэр?

Джад расстегнул куртку. На нем была белая рубашка, а под ней бордовый свитер-гольф, казавшийся совсем темным в неверном свете лифтовых панелей. Из внутреннего кармана он достал кожаный бумажник.

— Водительские права годятся?

— Само собой, — кивнул второй охранник.

Он раскрыл бумажник, посмотрел в него, потом на Джада, бережно сложил его и вернул.

— Извините нас, мистер Крейн, — сказал он примирительно. — Приходится быть бдительными. В последнее время у нас было несколько случаев — являются люди, которым здесь совершенно нечего делать.

— Я понимаю, — сказал Джад, засовывая бумажник в карман.

Второй охранник повернул ключ на панели. Двери одного из лифтов раскрылись.

— Сорок пятый этаж, мистер Крейн, — сказал он, отступая на шаг.

Джад вошел и нажал кнопку. Из-за закрывающихся дверей до него донесся голос второго охранника.

— Жопа! — говорил он первому. — Это боссов сын, а ты…

Джад улыбнулся про себя, а голос растворился в потоках воздуха, едва лифт стал подниматься. Прислонясь к стене, он смотрел, как карабкается вверх огонек на индикаторе этажей. Когда он вышел из лифта, было без пяти двенадцать.

У двери его встретила дежурная по приемной.

— Доброе утро, мистер Крейн, — сказала она. — Ваш отец ждет вас.

Она открыла дверь специального лифта, ведущего в кабинет отца, который занимал самый верхний этаж.

Как только они вышли из маленького лифта, им навстречу поспешила личная секретарша отца. Она улыбалась:

— Джад!

— Мисс Баррет! — воскликнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Вы все молодеете и хорошеете!

Она засмеялась:

— Спасибо, спасибо, — и тепло добавила: — Но тебя я знаю со дня твоего рождения, и можешь не демонстрировать мне стандартную гарвардскую галантность.

— Честное слово, — засмеялся он в ответ, — я искренне. Гарвард тут ни при чем.

Они миновали приемную и вошли в ее кабинет, располагавшийся рядом с кабинетом отца. Джад спросил:

— Ну, как он? Я его почти шесть месяцев не видел.

— Ты же знаешь своего отца, — сказала она как-то уклончиво. — Он всегда верен себе.