Харьковского «котла» советских солдат, хотя не могла не понимать, чем

рисковала.

С тех пор и навсегда Сопин остался защитником человека в погонах

- того, кто умирает по приказу. Ему нравились люди мужественные, с ак-

тивной жизненной позицией. В Перми казался прекрасным романтиче-

ский бросок молодёжи в Сибирь:

...Я завидую БАМовцам,

Рельсы бросающим в жизнь.

В Вологде однажды пригласили в молодёжную редакцию на встречу

с «афганцами» первой волны. Дома Миша рассказывал: его покорил рас-

сказ юношей о том, что когда им предложили защищать братский народ,

единодушно шагнули вперёд добровольно. Современное поколение этот

порыв не поймёт... а тогда это было искренне, и Сопин тоже откликнулся

стихами.

(К счастью, оба стихотворения не были напечатаны и потерялись).

Он не просто откликался на события времени (для не печатающегося

автора занятие более чем бесполезное). Он ими ДУМАЛ: «Освобождал в

сознании место, чтобы было от чего оттолкнуться, и двигаться дальше».

Но дискредитация афганской кампании уже начиналась, патриотич-

но настроенная молодежь оказалась заложницей политических игрищ.

Позднее Сопин скажет жестко:

Но человеком быть уже

На белом свете не престижно.

117

Если понимать Родину, говоря словами поэта, «не просто как собрание

берёзок-рбинок, а в совокупности с общественной жизнью, то она меняла

декорации быстрее, чем люди успевали разобрать, что на них изображе-

но». «У нашей Родины слишком непостоянное меню». Это очень знакомое

многим состояние отражено в стихотворении:

Я знать хочу,

За что мне власть

Вчера любить,

А нынче клясть.

...Я знать желаю след во след

Не через семь десятков лет.

А как же здесь быть человеку в погонах? Тому, с кого требуют не просто

любить или клясть, а умирать?

Солдата убивают дважды:

В бою и в памяти людской.

Отделяется Прибалтика. Громят могилы бывших освободителей, ко-

торых теперь именуют оккупантами. Полны сочувствия к человеку в по-

гонах строки:

Нет слез балтийских, русских, датских...

Они одни на белый свет.

Не трогайте могил солдатских.

Средь павших оккупантов нет!

Как реквием читается стихотворение «Двадцать девятое марта» на тему

чеченской войны. В те дни бригады ОМОНа гибли одна за другой, и не

всегда было ясно, почему. Помню кадры по телевизору: хоронят омонов-

цев Сергиева Посада, а сквозь толпу пробирается чудом уцелевший пар-

нишка. Его пытаются остановить, тележурналист суёт микрофон, но он

угрюмо отодвигает камеру: «Я ни-че-го не буду говорить».

А через короткое время - подобная история с Пермским ОМОНом. Этот

край (Пермь, Березники) почти родной. Мы многих там знали и с напря-

жением смотрели на телеэкран: вдруг появятся знакомые фамилии? Нет...

Но всё равно - на фоне знакомых городских пейзажей они как наши дети,

сверстники наших детей. Медленно проплывает по экрану список убитых,

задерживаясь на каждом имени...

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТОЕ МАРТА

Памяти Пермского ОМОНа (2000 г.)

Все длишься ты, праздник,

В слезах о родимых и близких.

Убитых бригады

Глядят на сошедших с ума.

Я вижу Россию

В военных дождях, в обелисках.

Солдат безымянных

Земля возвышает сама.

118

Мне стыло от мыслей.

На юге по-мартовски тало.

Психозно гудит над страной

Похоронный завей -

Я слышу, я вижу,

Я знаю, земля, ты устала

И плотью, и духом

Своих хоронить сыновей!

Сегодня

Засадой

Расстреляна группа ОМОНа...

Мне даже молитва

Казенно звучит, как враньё!

И память моя

Окликает ребят поименно:

Простите,

Простите,

Простите бессилье моё.

* * *

Нас гваздали будни и беды

И лозунгов диких враньё

За множество лет до Победы

И столько же - после неё.

Без слов, без гранат, без атаки,

Вслепую - какая там связь! -

Ложились под бомбы и танки,

Российской землей становясь.

Над нами

По росту, по ГОСТу

Шеренги чеканят шаги.

Живых вопрошают погосты:

«Россия! Над нами - враги?

Чья форма на них, чьи медали?

Не видно сквозь тяжесть земли...

Скажи, чтобы здесь не топтали,

Скажи, чтобы в нас не плевали.

Мы сделали всё, что могли».

* * *

Ищу друзей

На той войне.

Здесь мир не мой.

Страна другая.

Мне страшно, братцы,

Пусто мне.

Чужой я здесь

До содроганья.

Бегу - в огонь из-под огня.

Пить! Пить... хочу...

119

Красна водица!

И понимаю - для меня

Что умереть, что пробудиться.

Приснилось мне,

Что я живой.

Рассвет был мрачен и прохладен.

И ветер почты полевой

По голове меня погладил...

В каком году, в каком краю -

Приговорённо, безысходно

Средь павших без вести стою

Один,

Построенный повзводно.

* * *

Окопный брат,

Этапный друг,

Идёт к концу наш путь

Без брода.

Я вижу хилость вздетых рук

В поддержку палачей народа.

Свои - в своих.

Расстрел в лесу

Живёт во мне,

Идёт по следу.

Полвека с лишним

Я несу

В руках закованных

Победу.

Страна в общественном бреду

Трагическую

Славит дату!

Спасибо, мать,

За доброту

Твою к российскому солдату.

Такой ценой, такой ценой...

Другой для нас с тобою нету.

Давай, товарищ,

По одной

За нашу

Тяжкую

Победу...

* * *

Глухой безвыходностью заперт,

Я вижу

Истины фасад:

Мы шли солдатами на Запад,

Вернулись

Пленными назад.

120

Зачем я это вспоминаю?

Так жаждал верить

В то, что есть

Другая жизнь,

Совсем иная!

Да не про нашу, вышло, честь...

Маразмом общества контужен,

Я знаю фронт.

Я знаю быт!

Солдат - герой,

Пока он нужен.

Война окончена -

Забыт.

* * *

Звон погребальный

Над родимым кровом

Опухшим,

Заметённым добела.

Зачем я

Новой ложью зачарован,

Пытаясь заглушить колокола?

Дымов и вьюг кочевья - на Воронеж...

А над селом - безбрежность воронья!

Зачем ты, память,

Стон души хоронишь,

Во мне, живом, былое хороня?

Не сожжена свеча!

Стакан не поднят...

Романтика -

Особый род вины.

Опомнись, помолись:

Они уходят,

Последние солдаты

Той войны:

Идут через норильские ухабы

В безмолвное ничто

Издалека

Последние

Солдатские этапы,

Безвестные

Советские

Зека.

СТЫД И ПАМЯТЬ

Бесконечно в юдоли земной

Стыд и память

Плетутся за мной,

Год от года

И день ото дня

121

Загоняют раздумья меня:

До Чечни

Со второй мировой

Поэтапно

Добрался

Живой,

Чтоб отсюда глядеть

В те года

Через сумерки

Слёз

И стыда.

* * *

Полковнику Буданову

Войной

Сменяется

Война.

Темны

От зёрен черных

Всходы.

Куда стремишься ты,

Страна,

С державным знаменем Свободы?

Года. Беда.

Гробы в свечах.

Судилищ диких

Полигоны.

И на полковничьих плечах

Гвоздьми

Прибитые

Погоны.

* * *

Пришел солдат из плена

И чувствует душой:

Родные пахнут стены

Обителью чужой!

Кругом чужие лица.

И всё без перемен.

И больше жизни длится

Бесчеловечья плен.