НА РУБЕЖЕ МОЁМ ПОСЛЕДНЕМ
Я уже писала, что со-
ставлять сборники муж
так и не научился. К соб-
ственным детям-стихам
объективным быть не
мог. Подборки делались
под настроение, а по-
том обнаруживалось, что
главное осталось «за бор-
том»... Так создавались и
«Молитвы времени разло-
ма». Разбираясь в остав-
шемся, я досадовала. К
счастью, в Вологодском
отделении Союза писате-
лей России подошла его очередь на брошюру из серии «Вологда-XXI век».
Сборник «Свобода - тягостная ноша» составляла я. Михаил в то время
был в больнице и только внёс коррективы. В Союзе писателей с текстами
согласились, только заголовок сборника не понравился (слишком публи-
цистично!). Был предложен другой - «Тягостная ноша», но мне он показал-
ся безликим, да и Михаил не согласился.
- Автор и есть публицист, - сказала я. - У него такое лицо. А «Тягостная
ноша»... что-то от такелажа: «Цемент», «Железный поток».
Тираж у этих малоформатных брошюр был приличный - 999 экземпля-
ров, их рассылали по области, раздавали школьным библиотекам. Резо-
нанс в прессе - нулевой.
...Он давно не выходит из дому. Собрания Союза писателей он и рань-
ше не очень-то жаловал, а тут появилась уважительная причина - бо-
лезнь. Он и рад.
Светлым пятном в конце девяностых была наша семейная дружба с
врачом детской поликлиники Верой Леонидовной Бузыкаевой. Вера ис-
кренне увлеклась творчеством Михаила Николаевича и приобщала дру-
гих. Часто бывала у нас дома как друг и врач. В ней было особое женское
обаяние, за которым, впрочем, ощущался твёрдый, мужской характер.
Она замыслила написать о Михаиле художественно-документальную кни-
гу, и не только с блеском выполнила задачу, но и издала книгу за счёт
своих скромных медицинских заработков, с привлечением спонсорских
средств. Книга «Нет, жизнь моя не горький дым...» получилась большая,
красивая. Но, несмотря на активную Верину пропаганду и положитель-
ные отзывы практически всех, кто её прочитал, достойного отклика книга
так и не получила, что больно ранило автора.
Почему так вышло? Осмелюсь предположить - по той же причине, по-
чему не нужен был сам Михаил Николаевич. Никому ничего особенно не
нужно, если перестаёшь «толкаться и давить». А «толкаться» Вера устала.
...Вспомнилось, как в 70-е годы прошлого века власть посчитала, что
Вологде для повышения престижа нужно иметь прирученного писателя-
классика. На роль мэтра был приглашён с Урала Виктор Астафьев. Ему
дали первоклассную квартиру и подарили мебельный гарнитур. Но Аста-
133
фьев не оправдал надежд: вёл себя независимо, а потом и вовсе уехал, да
ещё и написал по вологодским мотивам сатирическую повесть «Печаль-
ный детектив». Это кое-кого обидело («Гарнитур взял, а нас опозорил...»,
«После знакомства с этим произведением хочется помыть руки»). Когда я
рассказала об этом профессору Пермского университета Р. В. Коминой,
она засмеялась: «Писателям дарят не гарнитуры, а понимание».
Миша говорил о коллегах-писателях:
- Я никому ничего не желаю плохого. Но я им - не по зубам.
Болезнь скручивала его. К физическим страданиям добавлялись мо-
ральные. Мучаясь от душевной обособленности, всё больше замыкался в
себе.
КРЕСТ
Жизнь вечна
В мечтах дурака:
Признанье,
Раденье о благе...
Спокойно выводит рука
Раздумья мои на бумаге.
Мелеет надежды река.
Тень в чёрном,
Российские дроги...
Выводит рука старика
Знак Плюс
На вчерашней дороге.
* * *
Страшись безликой тишины,
Когда в безумной круговерти
И жизнь, и смерть
Обобщены
В таинственное жизнесмертье,
Где по команде слёзы льют
И выше смысла ставят фразу,
И любят нищие салют,
И умирают по приказу.
НЕИЗБЕЖНОСТЬ
Вере Бузыкаевой
Ты задай мне вопрос,
Не отвечу -
Задай его снова.
Может, вместе найдём -
Как с собой примирить это слово:
Превратиться в пыльцу,
Стать ничем
Под дождями, снегами.
Безразличное время
134
По лицам пройдет сапогами.
Как осмыслить ничто:
Беззащитность,
Бесправье,
Безгласье...
И при жизни ещё
Отыскать с неизбежным согласье.
* * *
Никого я в друзья не зову.
Ни пастух мне не нужен,
Ни стадо.
Други, недруги -
Сон наяву.
Сновидений мне больше не надо.
Оскудев, разбежались друзья.
И петляет ещё в поле голом
Беспричальная стёжка моя
Меж свободою
И произволом.
* * *
Однажды в августе,
В больнице
Я побывал в предсмертной мгле.
Когда-то это повторится -
Меня не станет на земле.
Как я прожил все годы эти?
Без политических горилл
Я сам себя на белом свете
Усердьем каторжным творил.
Поэт - глашатай высшей воли.
Всё, что вверялось лично мне,
Я говорил по доброй воле
Глухой,
Бесчувственной стране.
* * *
Я знаю
Кровь и смерть войны,
Колосья,
Тучные от праха,
Глаза казнённых без вины,
Психоз бесправия
И страха.
Так уж ведётся на Руси...
У самого себя спроси
За тесноту,
За нищету,
135
За немоту,
За темноту,
За политический разбой,
За всех,
Гонимых на убой.
И никаких гарантий нет,
Что мы не повторим тех лет.
* * *
Было стыло. Стало пусто.
Нищий верит. Умный пьёт.
Ритуальное искусство -
Пляска в прорву, в гололёд.
Обручённые с бесплодьем,
Скрыв трагедию под фарс,
Мы от прошлого уходим,
А грядущее - от нас.
* * *
За всё, что выстрадал когда-то,
За всё, чего понять не мог,
Две тени-
Зека и солдата-
За мной шагают
Вдоль дорог.
После боёв
Святых и правых
Молитву позднюю творю:
Следы моих сапог кровавых
Видны -
Носками к алтарю.
Есть в запоздалом разговоре,
Есть смысл:
За каждый век и год,
Пока не выкричится в горе,
Пока не выплачется в горе,
Любя, душа не запоёт.
(Из сборника «Свобода - тягостная ноша»)
ЧЕТВЕРОСТИШИЯ
В прозаической миниатюре «Еретикон» критик Сергей Фаустов назвал
Сопина японским поэтом, аргументировав цветисто: «Я мечтаю его стихи
читать на японском языке - написанные иероглифами. Иероглифы изобра-
жают разорванную колючую проволоку империи гостеррора и лжи. Они
изображают колючую проволоку человеческой глупости. Стихи Сопина
разрывают колючую проволоку несвободы, поэтому они должны быть на-
писаны иероглифами! Я это утверждаю с восклицательным знаком».
136
Вряд ли японец согласился бы с таким одиозным толкованием своего
исторического письма, но по краткости и афористичности некоторые сти-
хи Михаила действительно приближаются к китайско-японским формам
хайку или танка.
Некоторые из них возникали как четверостишия сразу. Привычная
картина: Миша ходит по комнате взад-вперед, рифмует и вдруг выдает
нечто, что немедленно надо записать. Нередко просит сделать это меня,
чтобы не искать очки. Предлагается вариант. Этот процесс может растя-
гиваться на месяцы и годы, двигаясь как в лучшую, так и в худшую сто-
рону. Наши мнения расходятся, мы начинаем спорить, даже ссориться...
Сходимся на компромиссе: «Пусть полежит».