Пока вокруг неё хлопотали, подавая тапочки и халат, Наилий стоял за стеклянной дверью. В стационар генерала не пустили даже в бахилах и накидке. Он еще в машине уговаривал не волноваться и теперь просто молча смотрел. Долго и тяжело, будто прощаясь. Невыносимо.

Куна замотала головой и потерла пальцами глаза. Так и правда с ума можно сойти. «Иди, — помахала рукой на прощание и прижала палец к уху, — Я позвоню».

Он кивнул, а потом толкнул дверь ладонью и зашел внутрь.

— Ваше Превосходство! — испуганно вскрикнула администратор, но генерал уже обнял Куну, шурша синтетической тканью накидки и шепча на ухо:

— Не бойся, все будет хорошо. Я рядом. Пиши или звони, как хочешь. Просто анализ и его нужно пережить. Завтра я заберу вас с Дарионом…

Он еще что-то говорил, но администратор заглушала слова возмущенной нотацией.

— У нас режим, Ваше Превосходство, вам нельзя здесь. Пожалуйста, выйдите.

— Хорошо, хорошо, — согласился Наилий и, не стесняясь чужих глаз, поцеловал Куну. Легко, нежно и теперь действительно на прощание. Она закрыла глаза и не открывала, пока не растаяло тепло от его прикосновений и не стихли шаги за дверью.

— Дарисса? — позвала администратор. — Я провожу вас в палату.

Подчеркнуто вежливо и спокойно, ни на мгновение не забывая улыбаться. Куна понимала, что нельзя нервничать и персонал Центра только поэтому наигранно радостный, но колени дрожали и сорочка прилипала к телу от духоты и волнения.

Палата больше, чем в стационаре Публия. Столько пустого места, что можно всю диспетчерскую вместе с пультами разместить, а посреди комнаты только кровать и где-то в углу сиротливо прижалась к стене тумбочка для личных вещей.

— Располагайтесь, дарисса, — торопливо заговорила администратор, явно начитывая привычный и давно выученный текст, — если в халате жарко, можно остаться в сорочке. Перед операционной нужно сходить в туалет и снять белье. Медсестра придет заранее, чтобы поставить внутривенный катетер. На всякий случай, если придется препаратом снимать тонус матки во время исследования…

От слова «операционная» стало еще хуже. Куна вцепилась в подол халата и почувствовала, как плывет голова, а слова администратора превращаются в ровный гул. Не поняла, что её под локоть довели до кровати, и очнулась, когда ноги укрыли простыней.

— Лежите, — попросила перепуганная работница центра, — я позову врача.

— Не надо, — Куна дернулась встать, но её не пустили, — все в порядке, я буду лежать. Скажите, зачем операционная?

— Нужна стерильность и больше ничего страшного. Место прокола обезболят — вы ничего не почувствуете. Это я могу гарантировать. Исследование не сложное, пройдет быстро, потом — только отдыхать. Принести вам воды?

— Нет, спасибо.

Общего наркоза не будет, есть никто не запрещал, но Куна все равно не смогла бы ничего проглотить. Даже воду. Желудок сводило спазмом, и голова все еще кружилась. Администратор ушла, убавив по дороге температуру на системе отопления. Оттепель за окном, жарко в центре. Куна пока не знала весь персонал по именам, но еще десяток исследований и обязательно выучит. Бесконечные анализы крови, УЗИ, консультации специалистов. Отменное здоровье не подводило, но мелочи иногда находились. Лучше они, чем операционная, будь она трижды стерильна и безопасна. Паническая атака навалилась удушьем, и сердце надсадно колотилось. Хорошо, что сейчас, а не перед дверями оперблока. Надо дышать ровно и все пройдет.

Надо же, как сильно прихватило, в животе кишки ворочаются от спазма. Да, точно крутятся, но разве так бывает? Куна удивленно прижала руку к животу и почувствовала крошечный толчок. Догадка разливалась теплом в груди, но прежде, чем поверить, Куна решила дождаться второго и даже позвала тихо:

— Дарион.

Маленький кулак ударил еще раз. Или пятка? Не может быть! Ребенок слишком мал! Разве что он так нырнул или оттолкнулся. Верчение в животе не утихало, а Куна боялась пошевелиться. Нельзя пропустить ни одного мгновения. Давно разглядела на УЗИ, хранила на планшете черно-белые фотографии, но только сейчас по-настоящему ощутила, что у неё есть ребенок. Он растет, дышит, двигается. Обнять его Куна сможет только после родов, а сейчас осторожно погладить живот и еще раз позвать.

— Дарион, мальчик мой. Я так рада, что ты со мной.

Больше не верилось в генетические отклонения и страшные болезни. Все, что успела напридумывать по дороге в центр, померкло и растворилось в тумане. У них с Наилием будет самый лучший сын. Здоровый, сильный, умный. Врачи могут ошибаться, чего-то не знать и перестраховываться. Пусть делают анализы, если всем так спокойнее, Куна вытерпит. Она уже знала, что все хорошо и Дарион будто подтверждал, снова и снова толкаясь в животе: «Мама, я здесь! Я с тобой».

— Мы с папой тебя любим, — улыбалась Куна, поглаживая живот, — и очень ждем. Расти большой.

Она потянулась за планшетом, чтобы написать Наилию, но пришла медсестра. Вместо строгой белой формы администратора на миниатюрной дариссе была темно-синяя рубашка со штанами, волосы прятала шапочка, а лицо закрывала маска. В металлическом лотке бесформенной горкой лежали упаковки с асептической салфеткой, ватными тампонами, внутривенном катетером, лейкопластырем и жгутом.

— Лежите, дарисса, — из-под маски ласковый голос казался особенно теплым, а улыбка легко угадывалась по морщинам вокруг глаз, — я поставлю катетер и начнем собираться. Все готово, нас скоро позовут.

— Хорошо, — кивнула Куна, засучивая рукав сорочки. Паника отпустила, и пришло спокойствие. Тихо-тихо маленькими толчками в животе. Дарион, как же хорошо, что ты есть.

***

Куна справилась с паникой, а Наилий две недели не выныривал из бездны. Не проходящая нервозность выматывала генерала, даже служба не помогала отвлечься. Сидя в своем кабинете в пятый раз читал план наступления легарской кампании, а в строчках глифов видел только положительное заключение по хромосомной аномалии и большие от испуга глаза Куны. «Как же так, Наилий? Дарион, что с ним будет?» Убьют младенца. Достанут из утробы матери, и нежизнеспособный плод тихо угаснет под безразличными взглядами медиков. «Это лучший выход, Ваше Превосходство. Дарисса сможет родить другого ребенка. Мы выберем для переноса лучший эмбрион. Шанс на здоровое потомство есть и он большой».

Другого ребенка. Не получилось с этим, возьмут следующего. Душа сворачивалась от цинизма генетиков. Тех самых, что когда-то создали его в военной лаборатории. Не доверил Наилий анализ гражданским медикам, изъял материал и переслал на горный материк. Прошло почти сорок циклов с тех экспериментов, программу закрыли, а персонал лаборатории остался заниматься теоретическими исследованиями, в свободное время помогая бывшим подопытным зачинать детей. Северина ходила уже вторую беременность. Уговорила начальника лаборатории перенести сразу два эмбриона, а потом наотрез отказалась избавляться от одного, несмотря на риски для своего здоровья. Теперь они с Марком ждали близнецов. Здоровых, сильных и красивых. А Наилий спать не мог в ожидании анализов.

И тем тяжелее становилось, чем сильнее расцветала радостью Куна. Дарион зашевелился. Акушерки фыркали, что рано, не может быть. Первородящие чувствуют движения плода на две недели позже, а то и на месяц, но генерал прикладывал ладонь к животу своей женщины и ощущал толчки чуть сильнее биения сердца. Куна подтверждала, это ребенок.

Улыбка растягивалась сама собой, и Наилий был готов сидеть часами и ждать следующего удара. Дарион. Сын.

Нужно позвонить генетикам, в бездну вежливость, срок вышел, где результаты?

Только генерал повесил на ухо гарнитуру, как она запищала входящим вызовом.

— Ваше Превосходство, лаборатория генетики, капитан Дорн.

Начальник звонил лично, приветствовал бодро, но генерала изнутри вымораживало ужасом. Слова вступления о проведенном исследовании он пропускал мимо сознания, жадно вслушиваясь в интонацию. Речь у военного генетика поставлена хорошо, докладывает четко, но у самого сухого и отстраненного рапорта всегда есть оттенки и можно угадать каким станет финал. Не сообщают дурные вести с ликованием даже циничные генетики.