— Там же. В своих подразделениях и даже в офицерских званиях. Никто их не замучил в подвалах генерального штаба. Один, правда, погиб в операции. Но я сомневаюсь, что его специально подставили под пули. Младшие в училище и с ними все в порядке. Наилий — не зверь. Он не убивает младенцев.

— Наилий, да, — кивнула Куна, смотря на сонного Дариона, — а тот, кто придет на его место? Лейтенант, Назо, поймите, я не жду этого, не приближаю миг, но мне страшно. У Наилия три поединка за звание уже было. И будут еще.

— Я понял, — вздохнул Публий и вытянул спину. — Хочешь поговорить о нилотах и поединках? Давай поговорим. Сыновья генералов часто становятся офицерами вполне честно, а не потому что папа помогает. Другие кадеты могут лениться и забывать про учебу, но нилоту никто не позволит. И если он где-то не дотягивает, это решается интенсивными тренировками, а не поблажками при заполнении табеля оценок. По крайней мере, на равнине так. Вот и получается, что к выпуску сын генерала сильнее, опытнее и ученее других. Несколько успешных операций и заслуженные погоны на плечах.

Никто себе не принадлежит. Даже у детей генерала на уме только долг, честь и хорошая репутация. Еще одна витрина успешного полководца, как и его женщина.

— И вот вырастут они такие сильные и красивые, — грустно пробормотала Куна, — а отца убьют. Мстить будут претенденту?

— Имеют право, — подтвердил Публий, — но успевают только один раз. На поединок нового генерала может вызвать майор или полковник, больше никто. И если старший по званию нилот не сделает это в первый же день, а то и час, бывший претендент под любым предлогом понизит его в звании. И все. Потом дорога к вершине карьерной лестницы закрывается навсегда.

Правила вызова на поединок Куна знала, но о таких хитростях не догадывалась. Обычно между поединками правила давали генералам цикл передышки, но это не касалось победивших претендентов. Их могли вызвать на поединок повторно прямо над телом предыдущего генерала. И позволить отсрочку в месяц, чтобы залечить травмы.

— Если сын не мог победить, он просто складывал голову на погребальный костер отца?

— Он мог отказаться, — устало прикрыл глаза Публий и взъерошил светлые кудри, — стерпеть понижение и попросить перевод подальше от столицы. Так сделал старший нилот Луция и остался жив, но высшее командование долго бурлило желчью, не приняв его выбор. Видишь ли, истинный смысл приемника не в мести убийце генерала, а в сохранении сложившегося порядка. Первое, что делает новый хозяин сектора — меняет высшее командование. Погоны летят практически со всех. Звучит цинично, но нилот, способный после смерти отца-генерала забрать обратно звание от претендента — своеобразная гарантия преданности полковников. Их страховка на тот страшный день. Поэтому на сыновей генерала буквально смотрит вся армия.

Куне стало холодно в перегретой вновь заработавшим отоплением кухне. Знай она правду о нилотах той ночью в катере — подошла бы к генералу? Позволила себя поцеловать? Намного проще с другими мужчинами, безопаснее для детей, но жалела ли она на самом деле? От злого примечания в заявке на нилота до забытой ради генерала влюбленности казалось, прошла половина жизни. Куна могла до сих пор сидеть в диспетчерской и прятать по карманам мелочь от жадных рук Аврелии. Работать на чужие таблетки и выслушивать упреки матери. Каждый день. Цикл за циклом.

Она не любила Наилия. Давно это поняла и отчаялась что-то изменить. Но если бы сейчас взяла в руки ту заявку, то, не дрогнув, написала бы тоже самое. «Тиран и бездушный чурбан» стал лучшим, что с ней случилось. И раз уж она родила ему старшего нилота, то примет это бремя вместе с сыном.

— Спасибо за честность, лейтенант Назо, — сказала Куна, — я подозревала, но должна была услышать.

— Я все-таки хирург, — виновато улыбнулся Публий, — к полумерам не привык. Да и без меня быстро бы нашлись желающие открыть тебе глаза. Нет ничего проще, чем запугать взволнованную мать. Но думая о нилотах и поединках, постарайся хоть иногда вспоминать, как Наилий смотрел на Дариона.

Куна помнила. На любимого сына, а не гарантию чьей-то преданности. Так, как смотрит только родной отец. Ни один другой мужчина не заменит его Дариону, даже если будет очень стараться.

Единственное, что еще волновало — где Дарион будет учиться? Начальник лаборатории генетики, где Куна сдавала кровь на анализы, не сомневался, что в горах. Говорил длинно и умно о врожденном потенциале, который бесполезен, если его не развивать. Стандартные тренировки редко помогали. Одаренные кадеты быстрее проходили начальный этап, а потом более упорные сверстники догоняли их в показателях и преимущество исчезало. Поэтому истязали рожденных в лаборатории мальчишек особыми программами тренировок практически с наслаждением. И Дариона, унаследовавшего генетику отца, ждало что-то подобное.

Куна не знала точно, но случайных фраз из рассказов матушки хватало, чтобы оценить весь ужас. Наслоение синяков в одном и том же месте, огромные гематомы, кровоподтеки, выскочившие суставы. С боевой техникой обращались нежнее! Куна накручивала себя и все больше боялась.

— Лишь бы Его Превосходство не переусердствовал с воспитанием, — обреченно вздохнула она, — если нельзя без училища, то хотя бы не в горах.

— Это ему решать, конечно, — сдержанно ответил Публий. — Горный интернат — специфическое место, но я видел, что может Наилий, когда он только прилетел на равнину. Поверь, наши лучшие бойцы рядом не стояли.

Серые глаза лейтенанта светились от восхищения. Для своей армии Наилий был кумиром и непреступной вершиной. Даже далекая от поединков на посохах Куна не могла пройти мимо тренировочного зала, где генерал упражнялся с оружием. Наверняка, с реальным боем не сравнить, но до чего же красиво. Стыдно становилось от своих метаний. И жалко Дариона и хотелось, чтобы сын не уступал отцу.

— Я понимаю, но уж очень жестко с кадетами в интернатах мастера обращаются.

— Начальники, моя девочка. Мастер в горах всего один, — певуче ответила Аттия от двери. Вернулась с пустой кастрюлей и поставила ее в раковину мыть. Пока генералы праздновали, бойцы Марка терпеливо ждали в катере, и матушка ходила их кормить. Да, были сухпайки, но домашняя еда лучше. Куна не сомневалась, что мужчины охотно с этим согласились.

— Давным-давно, когда Дария звалась Империей, — не спеша рассказывала матушка под плеск воды, — такие, как мастер, превратили уличную драку в искусство. Первые генералы, уничтожая все старое, закрыли их школы, а наставникам запретили преподавать. Самые упрямые сбежали в горы и прятались там, пока искусство из пожара не угасло до трепета свечи. Мастер — последний. И так стар, что устал бороться за искусство. Вся его жизнь теперь в кадетах.

Куна не верила, что последний мастер безропотно принял новые правила, скорее уж создал видимость за оградой интерната, а внутри продолжал свое дело. Не даром, даже форму у горных была другая. Наилий иногда надевал на тренировку те самые белые штаны и перевязывал голени черными лентами.

— Я все равно не понимаю, — твердила Куна, — зачем так жестко? Поваров, когда учат проверять готовность блюда, не заставляют пихать пальцы в кипяток. Одни и те же истины можно доносить мягче.

Аттия насухо вытирала кастрюлю и хмурилась. Куне одного Дариона было жалко, а матушка весь интернат видела.

— Чудилось мне порой, — говорила она, — мастер гвозди в мальчишек вбивает, а не истину. Уж такие синяки по телу, плакать хотелось. Не выдержала как-то, налетела на него с кулаками. Била со злостью, чтобы сам почувствовал, а он молча терпел. Ответил, только когда устала и успокоилась. «Синяки проходят. Пусть мои кадеты сейчас бегают с ними, чем потом вернутся домой в черных мешках». Ты не сердись на него, дитя. Мужчины лучше знают, как мальчиков воспитывать. Одно тебе скажу, Наилий поклялся, что если у него когда-нибудь будет сын, в горный интернат его не отдаст.