— В один конец ехал, Ваше Превосходство. К любимой женщине. Признаться, что не видел ничего прекраснее её улыбки. Сказать, как сильно скучал по её голосу…

— Улыбка. Скучал, — скривился генерал. — Ты как с ней жить собирался на разных материках, романтик? По переписке? Раз в месяц фото присылать своей счастливой физиономии?

Голос Наилия звенел холодным металлом клетки, дрожью пробираясь по позвоночнику. Генерал подошел вплотную, нарушив инструкцию не приближаться к решетке ближе, чем на два шага. Но Амадей будто примерз к полу и все равно не смог бы броситься на него. Душевный порыв и заготовленная речь улетели в бездну вместе с решимостью. В следующее мгновение рядовой заикался, как перепуганный кадет:

— У меня есть отпуск, увольнительные. Я собирался. Хотел уговорить Куну. Дариссу Куну. Вернуться на равнину.

— К матери в барак? Ты знаком с ней? Или видел только через камеры у ворот особняка?

Амадей давно не поднимал взгляд, а сейчас все-таки ссутулился и почувствовал, как задрожали колени. Нет, он не загадывал так далеко и про гражданскую жизнь знал немного. Обязательно к матери или можно куда-то еще? Кажется, у них не складывались отношения. Амадей никогда не прислушивался специально к сплетням охранников про женщину генерала. Противно было. А теперь впору жалеть.

— Никак нет, Ваше Превосходство. Не знаком.

«Виноват» крутилось на языке, но дыхание уже кончилось. Амадей тонул в воспоминаниях и как вчерашний сон представлял, что мог сделать и не успел. Гулять с Куной в центральном парке, кататься по Тарсу на речном трамвае, вникать в мелкие неурядицы с муниципалитетом и смотреть, как растет Дарион. Жизнь, которую он перечеркнул одним глупым поступком. Но не будь побега в горы, услышала бы Куна признание в любви? Вспыхнувшее сожаление угасло. Завтра Амадей поступил бы точно так же. Иначе вселенная не дала бы им встретиться.

— Я действительно не знаю гражданской жизни, — забормотал рядовой, не обратив внимания, что генерал все еще здесь и слушает. — Их инструкций и правил где жить, какое довольствие получать, куда водить ребенка, пока мать на работе. Я помчался в горы, думая, что женщину достаточно просто любить. Хранить и оберегать, как самое дорогое сокровище. А проблемы — просто камни на дороге. Крупные и мелкие, но всегда такие, что можно перешагнуть, откинуть в сторону или обойти. И нет среди них тех, что могли бы заслонить главное. Отвлечь всерьез от мысли, что если женщина любит тебя, то больше ничего не нужно.

Напряжение отпускало одновременно с тем, как опускал голову Наилий, облокотившись о горизонтальную перекладину решетки. Молчание генерала придавало сил и убирало барьеры. Амадею снова стало легко, как в день полета в горы.

— Я до сих пор так думаю, Ваше Превосходство. И даже клетка с браслетами не смогли меня разубедить. Отсижу, сколько назначит трибунал, и вернусь к Куне. На неделю, на день, но буду рядом. А потом другой материк — не другая планета. Решатся проблемы. И одного не будет точно. Я не стану отцом вашему сыну. Никогда не займу ваше место. Но сделаю все для его блага.

Последнее слова Амадей сказал, будто по минному полю прошелся. Ждал взрыва и не дождался ничего. Промолчал Наилий. Не поверил. Провалилась попытка уговорить. Бездна, как же жаль!

Рядовой разжал кулаки и почувствовал, как дрожат пальцы. Стоило сразу догадаться и не надеяться впустую. Генерал мог отпустить свою женщину, но не старшего сына. Не важно, что Дариона забирали в училище. Еще шесть циклов Куна будет его воспитывать. Одна. Теперь понятно, сколько Амадею сидеть в клетке.

Генерал развернулся и ушел, а дверь закрылась за ним, затянув полотном решетку.

Шесть циклов только клетка, браслеты и походы к умывальнику под конвоем. Глупо обижаться, сам виноват. Запрет повесили, как силки расставили и он в них ринулся абсолютно добровольно. Хоть забросай Совет генералов жалобами, ничего не добьешься. По приказу Наилия через трибунал проведут филигранно. Не подкопаешься. А если Амадей будет дергаться и скандалить, то вместо шести циклов наказания получит шестьдесят. И тогда возвращаться к Куне станет бессмысленно. Совсем.

В бездну инструкции, пятый сектор и всю планету! Званием не вышел для счастья? Его только генералам выдают?

Светило закатилось за горизонт далеко за стенами арестантского блока. Лампы в клетке погасили, оставив тусклый фонарь над дверью. Именно он освещал замок и моргнувший зеленым огонек.

— Рядовой Амадей, на выход, — гаркнул из коридора дежурный.

— Куда? — ляпнул арестант, слушая, как с тихим стуком сдвигается полотно и открывается решетка. Дежурный терял терпение.

— На выход, я сказал! Освободили тебя. Или так понравилось, что тут жить останешься?

— Никак нет, — дернулся Амадей и нырнул в залитый светом коридор. К свободе. Может, приснилось, но пока не прокричали подъем, нужно бежать отсюда, иначе вселенная передумает отпускать. Генерал передумает.

Обещанное вечером возвращение в горы затянулось до середины ночи. Пилот девятой армии виновато улыбался Куне, бормоча что-то про разрешение на вылет и лентяев из пятой армии. И здесь бюрократия, будь она проклята. Катер стоял на посадочной площадке, а Куна бродила возле трапа и смотрела в темное небо Равэнны. Регина позвонила, но порадовать ничем не смогла. На вопросы Лавра его знакомый из службы внутренних расследований только недоуменно морщился. Никакого рядового Амадея в базе данных арестантов не числилось. А если его там нет, значит, свободен, как ветер над равниной. Лавр предложил, если Амадей не появится, то забыть про него. Иногда мужчины устраивают спектакли, чтобы избавиться от надоевших любовниц.

— Ты успокойся и лети домой, — уговаривала Регина, пока Куна обиженно сопела в гарнитуру. — Мужики разные бывают. Твой так не мог. Я не знаю, но чувствую. Нет-нет, забудь, я дома Лавру по шее дам за такие слова. Найдется Амадей. Если генерал прятал, то мог базу обойти. Высшее командование — те еще фокусники. Такие чудеса показывают, отвисшую челюсть на место поставить не можешь. Резервные полки из ниоткуда достают, а тут один мальчишка.

Куна рассеянно кивала, забыв, что бывшая диспетчер её не видит. За оградой аэродрома тоскливо вспыхивали фары автомобилей, и ночной холод заставлял кутаться в куртку. В горах уже утро, Дарион проснулся. Аттия носит его на руках, успевая помешивать в кастрюльке закипающую кашу. Куна ждала Амадея, но её саму ждали дома.

— Дарисса, вылет разрешили, поднимайтесь на борт, — позвал пилот с верхней ступени трапа, и Куна ответила, что сейчас придет. Заканчивать разговор с Региной пришлось спешно. Прощаясь и благодаря за попытку что-то узнать. Позвонит Амадей, Куна верила, собралась улетать, но никак не могла оторвать взгляд от цепочки ярких огней на трассе. Вдруг он едет в одной из машин? Вон в той, что сворачивает к воротам аэродрома и, не останавливаясь на парковке, мчит по дорожке к ним. Неужели правда?

Куна дернулась вперед, уронив планшет на дно полупустой сумки. Сердце заколотилось, и посадочная площадка туманом поплыла перед глазами. Чудеса не случаются по взмаху волшебной палочки в вихре разноцветных искр. Они приходят тихо и обыденно в самых простых вещах. Шорохе шин затормозившего внедорожника, щелчке замка в двери.

— Куна! — крикнул Амадей и замахал руками. — Куна, подожди!

Она бросилась к нему, не боясь споткнуться. Свободен. Как ветер. Вернулся. Холодный комбинезон царапнул щеку. Амадей пропах смогом Равэнны, но Куна терлась щекой о плечо и не могла надышаться.

— Подожди, — повторил рядовой, целуя в макушку и крепко обнимая. — Не улетай пока, я с тобой. Меня перевели в девятую армию. Буду служить стажером в юго-западной летной группе. Ближе к Нарту не подобраться, я уже смотрел по карте.

Куна не понимала. Новости сыпались камнепадом и журчали голосом Амадея. Нарт? Летная группа?