Гера возражать не стал, но пару раз на дискотеку сходил. Вернулся он оттуда всклокоченный и расстроенный: что-то не срасталось у него в его теориях. Похоже, я оказалась права.

Полистав журналы, я, конечно же, посмотрела, что там Гера отмечал на полях. Это были сплошь красивые фразы, видимо для эпиграфов к будущим романам.

Почему-то сразу вспомнилась книжка кого-то из молодых авторов, которую я лениво листала в магазине дней пять назад, но так и не купила. Там этих цитат было напихано по самое «не хочу». Возникало ощущение, что автор просто прячется за чужими фразами и боится, что сам он, без этих ссылок на великих — выглядит не так значимо и эрудированно. Но умилило даже не это, а сам подбор цитируемых авторов.

На самом деле, нам, читателям, все равно, кто там и чего знает наизусть, становясь в позу эрудита; но мы обращаем внимание на то, кого именно цитируют. Иногда можно рассчитывать, что автор не нашел фразу в словаре цитат и крылатых выражений, а сам не просто прочитал цитируемую книгу, но еще и выделил этого писателя среди прочих за некое сходство с течением собственных мыслей.

Автор словно декларирует: «Смотрите, как мы похожи! Я продолжаю дело уже признанного деятеля культуры!» Это просто такая литературная игра, и она интересна только в том случае, если текст не слабее самих цитат. Хотя, чаще всего, все обстоит, как раз, наоборот.

В общем, в той, отложенной назад, книге цитировались одновременно Высоцкий и Роулинг.

Нет, меня не возмутило подобное соседство, оно говорит лишь о молодости и дерзости да еще о не накопленном архиве с выписками — и больше ни о чем. Текст тот был добротным, но вот это сваливание в одну кучу всего, что когда-либо читал — показалось мне нелицеприятным.

Нет, ну я понимаю, нужно показать и свою причастность к культуре прошлого и свою современность, не ретроградность, но если так сделает Гера, то мне будет за него обидно.

Пусть другие найдут ему место в книжном ряду, а не он сам заискивает перед читателями. По мне, так пусть он вообще, останется неизвестным, чем въезжать в литературу на чужой славе.

И вдруг меня словно дернуло.

Возле одного из значков на полях журнала была карандашная надпись:

«Это было вчера. Сердце стыло.

В небе плыли две полных луны».

Я перечитала фразу. Всего лишь обрывок стихотворения без указания автора, но, если вдуматься: ерунда какая-то. Одновременно две луны не бывает!

Хотя Гера что-то рассказывал о мистических светилах, которые можно увидеть третьим глазом, услышать, так сказать, третьим ухом.

Второй, так называемой Черной, невидимой луне даже поклонялись.

С другой стороны, это, скорее всего, поэтические сравнения, типа: «сердца расстающихся влюбленных светят отраженным светом истинного солнца любви», и все такое.

Вопрос в том, зачем Гера это написал, и почему я на это наткнулась сейчас, когда он уже не просто задерживается, а где-то наглухо застрял?

Я вдруг испытала смутную тревогу. Не отдавая себе отчет в том, что делаю, кинулась в коридор.

Так и есть: стоптанные кроссовки Геры стояли на месте. Ну не босиком же он ушел! Это у меня всегда есть выбор туфель, а Гера — он же гений, он даже не понимает, зачем нужна лишняя пара обуви. Он все свое носит с собой и на себе.

Все указывало на то, что Гера из квартиры не выходил. Но не в шкафу же он все время прятался!

Я посмотрела на футболку, в которой стояла.

Одеться, предположим, Гера мог во что угодно, но почему он оставил свои любимые шмотки на самом видном месте, и полез в шкаф за чем-то другим? Это так на него не похоже!

Он, обычно, что первым обнаруживал, то и одевал. Нет, не станет он возиться, перебирать одежду, мучиться, как он выглядит.

Это у меня трагедия, если затяжка на колготках, а Гера может даже сквозной дыры от пепла сигареты не заметить.

Я постояла в коридоре, покачалась на носках. Нет, не мог Гера столько времени прятаться, чтобы напугать меня, да от скуки и уснуть ненароком.

Или мог?

Скорее для очистки совести, чтобы потом больше не думать об этом, я заглянула во все углы, даже — на антресоли.

Конечно, никого, кроме парочки перепуганных тараканов, в квартире обнаружить не удалось.

Но сделать этот бессмысленный обыск нужно было, чтобы мысли не так истерично крутились в голове. Впрочем, это не помогло: успокоение не приходило.

Я села на диван, подобрала под себя ноги, задумалась.

Что мы имеем?

Я не слышала, как хлопала дверь. Но я спала.

Я знаю, что у Геры нет лишней пары обуви, и получается, что он ушел в магазин босиком.

Времени, чтобы купить колбасы, и почесать языком с друзьями было предостаточно.

Скорее всего, Гера проснулся минут за десять до меня.

Но нет гарантии, что он не ушел ночью, скажем, часа в три.

Супермаркеты почти все работают круглосуточно.

И вырисовывается совсем безрадостная картина: либо он по дороге хорошо выпил и уснул, что невозможно; либо ему приложили сзади камушком по голове, и сейчас он либо в подворотне, либо в реанимации…

Ну почему в первую очередь всегда представляется самое ужасное?

А босым можно было залезть на чердак? Или из окна выброситься?

Вот придет же такое в голову!

Я осторожно подошла к окну и посмотрела вниз.

Нет, ну это сумасшествие! С чего это Гере сводить счеты с жизнью? Тем более, сейчас, когда мы решили пожениться?

Внизу все было, как всегда. На ветке дерева спала черная кошка. Прямо под нами валялся разбитый допотопный будильник. Такими пользовались еще наши родители, их сейчас уже не делают. Наверное, поэтому и выкинули.

Я неприязненно отодвинулась от окна. Да, мы живем в такой стране, где из окна могут запустить и будильником, и бутылкой из-под пива, и даже увесистым мешком с мусором. В этом нет ничего удивительного, но мне всегда это было неприятно.

Итак, Герман исчез, а объяснений тому, как это произошло — нет!

Вот куда может деться человек из своей квартиры без обуви и футболки, вероятно в одних джинсах, если учесть, что перед этим он провел ночь с девушкой, на которой собрался жениться?

Я не вытерпела, позвонила Глебу.

— Привет, Лерчик. Что, Герка потерялся? — в трубке послышался веселый голос друга.

— Он с тобой? — я даже слегка успокоилась.

Глеб помялся для приличия:

— Ну, не могу я тебе врать. Я его четверо суток не видел. Ты домой к нему сходи. Он, поди, и не отвечает, что опять с головой ушел в очередную игрушку. Собственно, позавчера он там что-то новенькое из магазина притащил. Звонил, предупредил, что, так сказать, какое-то время весь в делах будет, в заботах. И, мол, если недоступен, то просто оторваться не может.

— Глеб, я у него в квартире.

— Прости, как-то не подумал… Ну, не знаю. Последнее время его коронной «фишкой» было желание найти что-то такое, что очень будет похоже на правду и связано с какой-нибудь реально существующей религиозной святыней. Ну, как всегда: кусок Плащаницы, осколок Копья Судьбы, обломок Скрижалей. Может быть, он зашел в библиотеку, нарыл что-то о священниках Майя, ушедших в непроходимые леса, где много-много диких обезьян, забыл о времени, а телефон валяется в комнате. Ты перезвони ему еще разок.

— Спасибо, Глебушка.

— Да не за что… Раз ты у него дома, вы меня хоть на свадьбу пригласите, а то что-то выпить хочется, что аж переночевать негде.

— Болтун!

— Нет, серьезно, найдется Герка, ты перезвони. Он давно пропал-то?

— Наверное, часа три уже.

— Лерчик, для Геры — три часа не срок. Он вспоминает о реальности, когда проголодается, вот только запаслив твой писака, как верблюд. Но если еще через шесть часов не объявится, тогда я дядьке позвоню, он майор милиции: живо всех на уши поставит. Знаешь, какая у них разведывательная сеть! Они же бомжей из жалости подкармливают, а те рассказывают обо всем, что случайно увидели… Но, я думаю, до этого дело не дойдет. Ладно, не расстраивайся.

Вот теперь ничего не оставалось, кроме как вызванивать своего заблудшего женишка. Ох, как я этого не хотела. Я боялась именно того, что предположил Глеб: телефон валяется где-нибудь в квартире.