— Лера, отвечай: ты видишь этого старика?

Николай Петрович шутовски поклонился Лере.

— Конечно. Это Николай Петрович. Генерал-лейтенант какой-то военной спецслужбы или парапсихологической разведки.

— Ну да, кем же еще может быть магистр, руководитель силовых проектов Ордена? — я выдохнул это раньше, чем успел подумать, как именно прозвучат мои слова в реальности.

— Гера, они с Глебом раньше времени запустили компьютерную программу, ты попал в зону облучения. Не ты один. — Лера не двигалась с места. Слезы медленно ползли по ее щекам. — Они спасали тебя, вытягивали из того места, куда ты провалился.

— Сами калечим, сами и лечим. — я усмехнулся. — Знакомо. И старо, как мир.

— Гера, прекрати! — закричала Лера. — Это не тот Николай Петрович, которого ты выдумал! Этот — старше, черт тебя подери, у этого есть борода!

Стоп! Все смешалось в моей голове. Откуда Лера может знать о героях моего романа, если я написал его там, в волшебной пещере?

Значит, связь между этими мирами была, и я, в самом деле, переписывался с Лерой, и все было на самом деле?

— Ладно. — я подтянул к себе ноутбук. — Сейчас проверим.

Разбудив систему, я тупо уставился на абсолютно незнакомую программу с довольно замысловатым интерфейсом, разработанным явным любителем фэнтези. На кнопках пылали анимационные руны. И, в целом, это смахивало на расширенную установку параметров какой-нибудь последней игрушки.

Выходит, все — правда!

Они, действительно, разработали программу по перемещению людей в долину желаний. И каждый, попавший в те горы находит именно тот путь, который может привести его к счастью…

Я нашел пещеру, в которой был целый город, помогающий мне писать.

Иные уходили в винные погреба или в бесплатные увеселительные дома. Или становились во главе армий и выигрывали все сражения.

Принцип был ясен. Наша подкорка моделировала виртуальную реальность, в которой мы были счастливы, но не почивали на лаврах, а боролись за это счастье и непременно, в итоге, побеждали!

Одно оставалось не понятным: нас перемещали в глубины нашего же подсознания или в некую матрицу?

И как они умудрились втянуть нас в тот мир целиком, вместе с физическим телом? Или я валялся без сознания несколько дней? И что должен испытать человек, которого выдернули из персонального рая обратно, в этот мир страданий?

Думаю, если были другие подопытные, они все, непременно, хотели вернуться назад, не могли, и все кончалось: либо суицидом, либо сумасшествием. Думается, они не смогли бы протянуть в реальности и часа.

А я не сошел с ума только потому, что там, в пещере, меня наградили одной половиной счастья, оставив вторую здесь — на Земле. Это само существование Леры стало щитом от безумия.

Господи, да я же вернулся!

Я, действительно, вернулся!!!

На двоих одно дыхание[16]

Сколько лет мы с Лерой знакомы? Еще со школы. Кажется, целую вечность! И это страх потерять ее, вернул меня обратно, в реальность. Именно желание увидеть Леру вновь стало тем единственным катализатором, который запустил механизм этой чертовой компьютерной программы.

Я — единственный из всех, кто попал в поле облучения и не сошел с ума. Нет, на самом деле никакой я не особенный, и не было во мне никакого осколка магического щита, выполняющего еще и роль портала между мирами. Это был «глюк» программы.

И, скорее всего, в моем «ноуте» нет никакого романа. Этого я еще не проверял. Я боюсь увидеть написанный собой текст. Вернее, я опасаюсь даже не факта его существования в реальности, а того, что не смогу удержаться, сяду его дописывать.

А потом из книги выйдут в мой мир все эти инквизиторы и их магические гримуары!

А еще я боялся, что после того, как поставлю точку в своем безумном тексте, файл исчезнет, и вместо него возникнет тот самый пресловутый портал. Ведь я же выдавил из себя что-то, и это нечто осталось там, в пещере, внутри моей книги, в недрах того тома, который все ошибочно считали «Некрономиконом».

Может быть, это, вообще, была одна и та же книга: та, за которой все охотились, и то место, где я писал своего «Инквизитора»…

Мы с Лерой сидели в ресторане и смотрели друг на друга. Только я и она.

Пол часа назад, после душещипательной беседы с генерал-лейтенантом, после того, как мы с Лерой подписали бумаги о неразглашении, Николай Петрович оставил нас в покое.

Глеб уходил с той встречи последним. Он выдернул из «ноута» свою флешку, одел ее на грудь, точно это был талисман удачи. Он еще потоптался, словно выжидая, когда его призрачный шеф удалится. А потом он торопливо догнал нас уже на улице.

Глеб словно чувствовал передо мной вину. Он отвел глаза и пожал плечами:

— Знаешь, Гера, я просто работаю на них. Я даже не знал, что они запустили проект раньше времени. На твоем месте мог оказаться кто угодно.

И мы все прекрасно понимали, что меня теперь непременно увезут в специализированную клинику, навешают датчиков, и будут изучать, как кролика. Я — очень важная персона в их исследованиях.

ФСБ не даст меня выкрасть иностранным разведкам или просто убить. Но им нужно добровольное сотрудничество. Мы заключили молчаливый договор: сутки я отрываюсь в реальной жизни, восстанавливаю потраченные нервы, а потом меня увозят для опытов.

И они могут за мной даже не следить. Мне от них, все равно, не скрыться. Меня же не поставили в известность об особенностях и этой программы, и этого их магнитного излучения. Может быть, теперь я и сам излучаю какую-то особую частоту.

Николай Петрович прямо мне сказал, что попытка ударится в бега, кончится плачевно именно для меня, потому что я — лакомый кусочек и для лабораторий ЦРУ.

Мне обещали, что мои данные довольно быстро рассекретят и выбросят в Интернет, чтобы обезопасить мою дальнейшую судьбу, дабы ни у кого не было соблазна пристрелить меня, мол, не доставайся ты, Герка, никому! И потому мне, действительно, было лучше уехать как можно быстрее в их охраняемую палату.

Но я понимал, что они не сдержат обещания. Они ничего не рассекретят, и охота на меня будет продолжаться еще пару лет. Это в лучшем случае, в том самом, если я смогу заинтересовать секретные службы не просто как объект исследования, но и как неординарно мыслящая личность, как неплохой сотрудник, нужный их организации.

В противном случае после всех исследований, где-нибудь совершенно случайно закоротит систему, и по мне пройдется хороший электрический разряд. Или кирпич упадет на голову после того, как я покину их секретную базу.

Но я буду жить, пока во мне заинтересованы спецслужбы. Пока я им нужен, они будут идти на маленькие уступки.

Но вот потом вопрос жизни даже Леры, а не только моей собственной — под очень большим вопросом.

Я должен был стать одним из них не просто, чтобы спасти свою шкуру, но чтобы прикрыть Леру. И уже все равно, хочу я быть шпионом или нет — меня загнали в тупик. Этим решением я покупаю две жизни разом и остаюсь с Глебом в друзьях.

Они знают, что решение уже принято, потому меня так легко и оставили в покое.

Возможно, у Леры или у меня на одежде висит «маячок», может быть он даже внутри меня. И искать его не нужно для нашей же безопасности. Я не спросил об этом Петровича. Я не хотел знать ответов.

Так они и ушли. Призрачный старик и мой лучший друг.

Первые двадцать минут Лера ждала, что я кинусь проверять, осталась ли электронная копия романа, не стер ли файл Николай Петрович в целях государственной безопасности. Это было написано у нее на лице. А еще она слегка побаивалась, не чокнулся ли я. Она не была уверена, что ей вернули того самого Геру, которого она знала и любила.

Она даже не решалась коснуться моего плеча. Наверное, боялась, что я пропаду прямо у нее на глазах.

От меня все ждали самоотверженного поступка. Например, побега. Или хотя бы звонка Глебу.