— С чего это я должен верить двум прохвостам, которых сам же выдумал? — парень был молодец, он отлично оттягивал на себя внимание.

— Не лги себе, Герман. Ты прекрасно помнишь о нашей первой встрече в реальности. Выходит, не мог ты меня здесь придумать. Ведь иначе получается, что и я, с таким же успехом, мог призвать тебя, чтобы ты написал для нас роман и вернул нам свой осколок. Версия не хуже любой другой, что вертятся сейчас у тебя в голове.

— А какой резон вам возвращать меня?

— А, действительно? — я тоже вступил в эту словесную игру. — Я не узнаю тебя, Петрович. Зачем нам в реальности мальчишка, который угадал нашу подноготную? Он не маг, дотянуться до нас не может, но его пасквиль натолкнет на наш след ищеек. Зачем нам такой свидетель?

— Эх, ты, Великий Инквизитор. — Николай Петрович хрипло рассмеялся. — Где же твой нюх, опричник Господа? Одна половина твоей души — это мертвая собачья голова, а другая — помело, да только рыщешь и метешь ты вечно не там.

— Так это ты? — последние сомнения покинули меня, я вскочил, опрокидывая стул, на котором сидел. — Это ты владелец щита, именно ты, а вовсе не книга? Вот почему здесь ты не можешь быть молодым! А ведь я мог бы и догадаться!

— Остановись! Ты погубишь мальчишку! — закричал Петрович.

Парень попытался вскочить из-за стола, но оступился и упал, ударившись головой о столешницу. Наверное, удар был сильным, потому-то парень рухнул под стол, как валятся мертвецки пьяные мужики. И это было хорошо. Бог правильно скинул этого фантазера нам под ноги. Все, что не делается — к лучшему!

Я выдохнул имя воинства небесного, кидаясь двумя словами, точно сгустком собственной души. Но я промазал. Петрович успел уклониться. Пламя с треском начало гулять по ткани штор.

— Что, тяжело колдовать без души Великого Инквизитора? А ты не думал, каково было тому мальчику, Косте, когда он умирал у тебя на глазах?

— Сволочь! — я выдохнул имя бога уже на санскрите, но и это мне не помогло, более того, навстречу мне прилетел огромный черный шар.

Черное облако, которое выдохнул в мою сторону Петрович, вдруг приняло образ гигантской драконьей головы с костяными наростами вокруг глаз и с иглистым гребнем, идущим от переносицы к шее.

Бог мой, я никогда не видел подобной боевой магии в действии!

Этот призрачный зверь открыл пасть и проглотил мой светящийся шар. Потом облако-дракон отвратительно рыгнуло, точно было живым существом. Я содрогнулся и отступил назад.

Это я был инквизитором, магом, создающим иллюзии из флюидов своей души и из праны, вязкого вещества, разлитого в пространстве. И я уже понял, что мой соперник выдохнул вовсе не магическое облако, а самого настоящего дракона. Неуязвимого и неуничтожимого.

Может быть, Петрович, на самом-то деле, и был этим драконом, зверем, сражавшимся с Ра, вернувшимся из ада, чтобы отомстить всем солнечным богам за столетия муки и унижения?

Конечно, кто же еще может владеть алмазным щитом, кому еще он так нужен? И кто так искусно умеет лгать, когда искренне начинаешь верить словам, хотя душой понимаешь, что тебя обманывают?

Инквизиции не победить Зверя, хотя бы потому, что Зверь сам давно победил инквизицию! Пытки и сожжение людей на кострах — это ли не шаг в темноту?

Только теперь я окончательно понял, зачем меня втянули в книгу за мгновение до магической атаки в реальности. Тот, кто выдавал себя за Николая Петровича, не мог лишиться зрителя, способного по достоинству оценить красоту его игры!

Конечно, Петровичу жаль меня убивать, ведь я могу поведать миру о его таланте. Наверное, для этого здесь и мальчишка. Но он — начинающий писатель, он просто не поймет плетения магического бисера, не оценит игру слов, хотя бы потому, что не знает мертвых языков и древних ритуалов. Для него наша схватка — это лишь летающее пламя и гортанные крики. А для нас с Петровичем — это танец на канате с завязанными глазами.

Мы не просто деремся, не стремимся убить друг друга, мы играем, ибо равны по силе и знаниям. И мы нужны друг другу для того, чтобы испытывать катарсис души именно от подобных столкновений.

Возможно, именно поэтому мы никогда не сможем убить друг друга. Ведь сразить Петровича — это все равно, что разбить вазу династии Мин, которую до этого кропотливо искал лет тридцать.

Уничтожить Петровича здесь и сейчас — это примерно то же, что вырвать часть своей души — не черной и не белой, а именно своей, которой ты втайне восхищаешься, вырвать — и раздавить, точно жука-скарабея.

Дракон открыл пасть и дохнул на меня фиолетовой струей пламени.

Я был готов к этому. Я рванул с шеи защитный амулет, кинул его вперед. Он сверкнул магическим девизом, закрутился вокруг своей оси, сливая буквы и черты пантакля в серебристое нескончаемое мельтешение. Мой амулет пролетел сквозь пламя, прямо в драконью пасть.

В тот же миг я почувствовал жар, и волной теплового удара меня швырнуло и размазало по стене.

Теряя сознание, я понимал, что дракон поперхнулся, что Петрович сейчас должен сломаться пополам и харкать кровью, выталкивая из горла мой амулет. От такого подарка маги не умирают, но это дает мне маленькое преимущество. Танец смерти должен быть не только изящным, но и выверенным с математической точностью!

Бабах!

Прошло, наверное, пару секунд, но я уже поднимался на ноги, сплевывая сгусток черной, запекшейся крови. У другой стены, с мутными от боли глазами, покачивался Петрович:

— А ты ничего еще, интересен. Жаль тебя убивать.

— Не говори «гоп»!

Николай Петрович покрутил в руках искореженный в драконьем пламени амулет:

— Ты не совсем понимаешь, что происходит. Мы внутри книги, и это вовсе не «Некрономикон»! Хочешь знать, где мы?

— Я хочу раздавить Орден, сжечь его, как осиное гнездо.

— Уничтожить то, чего нет, нельзя. Ты так ничего и не понял. Орден — это иллюзия книги. Фантомы окружают тебя наравне с реальными людьми, но выяснить, кто из них кто, ты можешь лишь в одном случае: убив каждого в отдельности. Правда, весело? Мне до такого не додуматься в одиночку-то. Стереть память живым сотрудникам Ордена и даже настоящим магам можно, только зачем? Так даже интереснее. В общем, самую трудную работу эта книга делает сама. И, кстати, именно поэтому найденный тобой гримуар называется вовсе не «Некрономикон», а — «Безвыходное пособие для демиурга».

Я захохотал. Похоже, у Петровича приключилось сотрясение мозга. Надо же так придумать: «Безвыходное пособие… для демиурга». Учебник для творца, открыв который юный бог дочитает до конца, потому что никакая сила не сможет его заставить захлопнуть эту чертову книгу.

И вдруг я понял, что это не у Петровича, а у меня где-то перемкнуло и я не вижу того, что творится под носом.

Книга — она, действительно, управляет всеми. Мы — маги, творцы, демиурги маленьких вселенных. И этот мальчишка, Герман — он творец даже в большей степени, нежели мы. Но и он угодил в сети «Безвыходного пособия». А ведь не маг, просто пацан, студент.

Мы внутри книги, той самой, которую я считал «Некрономиконом». Она написана давно, просто решила слегка поразмяться, повеселиться. И если мы здесь, то в реальности этот парень, наверное, под капельницей. Или пропал без вести.

У этого мальчишки, Германа, если я убью Петровича, шанса вернуться — уже не будет. Книга подловила меня!

Теперь, точно, не победить!

Меня охватила ярость.

Во мне поднялась ненависть к этому миру, состоящему из одних лишь подлецов и заговорщиков, плетущих интриги так же ловко, как пауки. Я хотел разрушить этот безумный книжный мир, сжечь вместе с собой, навсегда, чтобы никто и никогда больше не попался в эту ловушку! Но слова Петровича «Ты погубишь мальчишку!» вдруг приобрели иной, изнаночный смысл.

Я ведь инквизитор, а Герман — заигравшийся ребенок. Я не могу казнить ни себя, ни Николая Петровича, ни писателя. Я — честный инквизитор, в том и загвоздка. Нас привыкли считать сумасшедшими маньяками, лупящими себя цепями. Но на самом деле — мы не взрослеющие дети. Почти все.