И вот сошлись за столом обитатели Ерудея: Андрей, Антуфий, Ерофей и жена Антуфия, та самая «шахиня», которую так и называли все, кроме мужа. На самом же деле «шахиню» звали Дусей, и была она на вид неказиста, невысока и не больно стройна, с ничем не примечательным простецким курносым лицом, на котором даже теперь, зимой, видны были желтые веснушки. И по локоть голые Дусины руки тоже были усеяны просяными зернышками. Одета «шахиня» была хотя и просто, однако очень аккуратно и чисто, а ее Антуфий появился за столом в белой, хорошо отглаженной рубахе, в тщательно отутюженных полосатых брюках с четко прочерченной «стрелкой». Андрей с Ерофеем уселись за стол все в тех же легких хлопчатобумажных куртках.

Кроме шашлыка из оленины на столе был и малосольный муксун собственного приготовления, и самодельный вяленый сырок, и моченая брусника, и какое-то душистое хлебово, благоухающее пряными травами и чесноком, и гора огромных ломтей пышного белого хлеба. А в самом центре стола, ничем не стесненные, величаво разместились привезенные Славиком две бутылки водки.

Андрей налил мужчинам по полстакана, Дусе плеснул глоток. Подняв свой стакан, сказал негромко:

— Надо бы первый-то за знакомство, со свиданьицем, как на Руси положено. Да у Славы беда. Отец помер. Потому и помянем его.

— Нет-нет! — встрепенулся Славик, страшно смущаясь и краснея до жгучих слез. — Он не помер… То есть для меня-то он действительно умер, а на самом деле… Понимаете…

Андрей, а вслед за ним и остальные опустили стаканы на стол. И негромко, без осуждения и неприязни Андрей проговорил:

— Не трепещи. Расскажи спокойно и толково.

Славик рассказал. Путано. Торопливо. Прерываясь и повторяясь. Его ни разу не перебили. Когда же он, выговорившись, смущенный и пристыженный, умолк, Андрей вновь поднял свой стакан и тем же голосом сказал:

— За такого отца ни за здравие, ни за упокой пить недостойно. Так, мужики?

— Так, — в один голос откликнулись Ерофей и Антуфий.

— Пропади он пропадом, — добавила Дуся.

— Значит, со свиданьицем и за нового побратима.

Чокнулись. Мужчины пили водку медленно, мелкими глоточками, будто была эта хмельная жидкость то ли жгуче ледяной, то ли огненно горячей. Славик водки никогда не пил, поэтому, лишь понюхав, поставил свой стакан на место. Все приметили это, но никто не выговорил парню, не стал его понуждать и упрашивать.

— Ешь, — сказала ему Дуся.

Наголодавшийся Славик ел так, что за ушами трещало. Сперва он опорожнил большую жестяную миску наваристого, душистого, удивительно вкусного супа, который Дуся называла шулей. Потом принялся за шашлык. Остальные лениво и медленно жевали вяленую рыбу и также лениво, нехотя перекидывались ничего не значащими фразами.

По второй налил Андрей… Выпили также неторопко и благоговейно и опять лениво и медленно стали закусывать вяленым сырком.

— Почему вы не едите? — спросил насытившийся Славик.

— Успеется, — глуховато ответил Ерофей, посверкивая круглыми красными щеками и такой же красной и круглой лысиной.

— Дойдем до кондиции — закусим, — слегка расширил ответ приятеля Антуфий, выкладывая на стол сигареты.

— Мы — алкаши, — окончательно прояснил вопрос Андрей. — Благовоспитанные. Трудящиеся. Идейно выдержанные и морально стойкие, но все-таки алкаши. И держит нас здесь не только любовь к первозданной северной природе и к профессии, но и…

— Сухой закон, — договорил Ерофей и засмеялся, страшно довольный собой, оглаживая огромную, как зеркало, гладкую и блестящую розовую лысину.

— Потому мы и с закусью не торопимся, — дымя сигаретой, продолжил так всех волновавшую тему Антуфий. — Ежели мы, к примеру, подналяжем на это… — обвел круговым жестом стол, — нам тогда для бодрости духа никак не мене по бутылке на экземпляр надо. А мы хотим еще по стопке на завтра к ухе приберечь. Вот и ждем, когда хмель в кровь уйдет…

— Пьянчужки они, — подвела итог затянувшемуся выяснению Дуся. — Чистые пьянчуги. Тут на триста верст округ — ни души. Ненцы только с оленями кочуют. Так у них у самих завсегда сухо. За бутылку спирта любого оленя отдадут. Вот они, — кивнула на застолье, — хошь не хошь, а только чаек, ну к празднику иногда изделаю им бражку. Зато уж как вырвутся в отпуск или по делам в Гудым… да в любой поселок, где есть водка… конец…

— Это точно, — подтвердил Антуфий. — Пока все не пропьем — ни шагу вперед…

— Я который год в отпуск дальше Гудыма уехать не могу, — слегка гордясь и чуточку рисуясь, подхватил Ерофей. — А у меня родня в Краснодаре. Сколь раз загодя покупал туда билет. Пока жду рейса на аэродроме, обязательно черт знакомца нанесет. Тары-бары и бутылка. За ней другая. Пошло-поехало. С кем? Где? Как? Туман. За неделю выпотрошат меня гудымские бичи и бичихи и еле тепленького обратно в Ерудей. И снова чист и свят и…

— Я вот пятый год без паспорта живу. Сам его в речку и зашвырнул… — вступил в разговор долго задумчиво молчавший Андрей. По его сигналу Дуся унесла едва початую вторую бутылку водки и долго не возвращалась. — В Гудыме и Харде милиция меня по походке узнает. Даже со спины. Никаких удостоверений личности не требует. А паспорта я лишился почему? Потому что у меня на сберкнижке почти четыре тысячи от тех добрых времен… Мне их без паспорта ни-ни. И лежат мои капиталы, прирастают процентами. А покажись я с паспортом в Гудыме — за неделю спущу все до гроша…

— Да как это? Почему?! — изумился Славик. — Вы же… совершенно нормальные, умные и…

— И образованные, — подсказал Антуфий. — Андрей-то Московский университет кончал.

— МГУ?! — ахнул Славик.

— Этот диплом я берегу, — Андрей вздохнул. — Красивый. И дорогой ценой достался.

Опешивший Славик долго растерянно молчал. Потом снова прилип к Андрею.:

— Разве не жалко вам заработанных денег? Чтобы их вот так, как какие-нибудь пропойцы?..

— Ты читал Толстого «Много ли человеку земли надо?»? Нет. И Достоевского, конечно, не нюхал. И вообще о смысле своего бытия, о собственном месте в этом мире ты думал? — очень серьезно, без рисовки, с глубинным нескрываемым волнением спросил Андрей.

— Н-ну… — замялся Славик.

— Зеленый еще, — поспешил с оправданием Антуфий.

— Что такое деньги? — невесть кого спросил Андрей, и все почтительно затихли, глядя на него. Андрей же долго молчал, снимая вилкой с шампура кусок жареной оленины. — Призрак. Мираж. К которому всю жизнь тянется слабый человек. И чем ближе тот призрак, тем недосягаемей. И чем больше в твоих руках богатства, тем больше его не хватает. Смешно подчинять жизнь погоне за миражем…

— Ну, а так вот… так… — Славик засмущался, боясь прямотой обидеть новых друзей и не находя обходных, обтекаемых фраз.

— Ты хочешь сказать «так опускаться на дно»? — поспешил помочь ему Андрей.

— Да. То есть… Не совсем… Зачем тогда работать? Зачем зарабатывать?..

— Мы — не бичи, — горделиво изрек Антуфий. — Живем своим трудом. И в общую казну — государству и обществу — даем свой посильный взнос…

— Не торопись, — Андрей успокаивающе погладил Славика по руке. — Все — впереди. Прозрение и разочарование Обольщение и печаль мудрости. Оно придет. Своей чередой. Только наблюдай и думай. И главное — не лукавь. Не фарисействуй. Прежде всего с собой не фальшивь… Пожуй-ка вон бруснички, а мы пока подзакусим. Самое время…

Теперь все трое аппетитно и громко поедали остывшую похлебку и шашлык. Ели аккуратно, умело пользовались и вилками, и ножами. «Андрей научил», — почему-то решил Славик, глядя, как Ерофей уверенно орудует ножом и вилкой, которые в его огромных ручищах казались миниатюрными и хрупкими.

Потом пили крепчайший чай, который источал удивительный запах каких-то трав. К чаю Дуся принесла варенья из морошки, брусники и клюквы. Оно было свежим, вкусным, душистым, доселе не пробованным Славиком, и, поощряемый Дусей и мужчинами, парень ел и ел, не переставая в то же время чутко прислушиваться к застольному разговору. А поощренные его интересом и вниманием, Антуфий и Ерофей поочередно исповедовались, припомнили свое доерудейское житье-бытье, поведали о том, почему и как оказались в Ерудее, на этом контрольно-усилительном пункте связи между столицей государства и далекими приполярными городами. Ерофей и Антуфий пространно излагали свои взгляды на жизнь, на собственное место в ней. И только Андрей молчал. Ягодка по ягодке клал в рот сочную янтарную морошку и неторопливо запивал чаем…