У нас короткая память. Мы забываем о самом главном, о радости пробуждения, о том, что можем встать, пойти на кухню и выпить стакан воды.

Стакан холодной воды!

Я не знаю, помнишь ли ты…

Это чувство торжества, когда ты поднимаешься, стоишь на полу или раскачиваешься, когда тебя пронизывает это внезапное ощущение победы и младенческой радости: ты можешь бродить — из комнаты в комнату.

Но больше всего на свете я люблю ходить пешком.

Сегодня вторник, и я выхожу из дома. Я напьюсь. Радость идиота. А после — какая радость: идти нетвердой походкой, забывать слова и терять равновесие, раскачиваться из стороны в сторону и ползти. Все равно что вернуться в детство.

Прямо напротив дома по улице Вестре Торггате, где я жил в детстве, расположена гостиница. В гостинице есть бар. В этом баре я просиживаю почти каждый вечер, вот уже два года. Здесь я пью и расслабляюсь. Сидя за столиком у окна, я вижу окно, у которого стоял в детстве и смотрел как раз на то место, где я сейчас сижу, на освещенные витрины.

Так и получается, что колесо наших судеб вращается вокруг нескольких памятных мест. В одно из них я и возвращаюсь.

Улица идет вверх, и на крутом склоне пересекает перпендикулярный переулок, который тоже устремляется вверх, по лестницам. Еще один шаг — и вот уже Юханнескиркен.

Гостиница слева, а дом моего детства — справа. Перед входной дверью — четырехугольный участок с садом и дерево, по-моему, бук. А я пишу — «осина». У гостиницы, рядом с главным входом, расположен бар — зал в форме подковы.

Здесь собирается моя новая семья.

Здесь мои собутыльники и собутыльницы, они мне как ближайшие родственники — брат, сестра, мать и отец. Вот сестра протягивает мне пиво и сигареты. Но мне хочется побыть одному. Хотя бы первые глотки пива я хочу выпить один, у стойки бара. Я буду слушать и смотреть. Слушать одни и те же старые истории, видеть одни и те же лица.

Я хочу стать другим.

Кем же я хочу стать? Кого хочу встретить? Куда стремлюсь попасть? И вообще случится ли хоть что-нибудь из этого?

Засесть в баре — все равно что отправиться в путешествие. А выпивать — все равно что путешествовать, не слезая со стула.

«Тьма — это город, свет — это путь», — писал Дилан Томас[1].

Очутившись в темноте, я нахожу свое излюбленное место в баре и заказываю пиво.

Первая кружка пива хороша на вкус. Вторая — самая вкусная. Третья лучше первой, а четвертая просто превосходна, пятая тоже, остальные уже лишены всякого вкуса, просто пьешь, чтобы пить, и пьянеешь. Чувство приятного легкого опьянения. Не такое тяжелое, как от вина или водки. Мы просидим здесь долго. Сидеть и выпивать весь вечер, до самой ночи — это особое искусство: сиди себе и пей, пока ты еще в состоянии двигаться.

Так и путешествуешь, легко и непринужденно, главное — прочь от самого себя.

Только представь себе: ты приговорен всю жизнь провести с самим собой. Ты можешь обрести новую любовь, ты можешь покинуть семью и друзей, найти новые города и новые места, ты можешь продать все, чем владеешь и отделаться от всего, что тебе в тягость, но ты не сможешь никогда, покуда ты жив, расстаться с самим собой.

Случается, ты говоришь самому себе: ты невыносим. Случается, тебя так и тянет в пропасть. Погибнуть. Ты пьешь и расслабляешься, ты тонешь. Ты изо всех сил стремишься ко дну. Ты на пути к гибели, и самое привлекательное в этой акции саморазрушения — то, что тебе это нравится.

Кстати, моя склонность к спиртному объясняется очень просто. Алкоголь веселит меня. Я люблю этот бар. Я чувствую себя здесь как дома. Мне хорошо в этом баре. Бар — подходящее место, раз здесь можно выпивать. Бар — это отклонение от нормы.

Сегодня вторник — самый лучший вечер. Народу битком, а я это люблю. Здесь царит полное единодушие, я попадаю в низшие слои общества, а проще говоря, в пьяную компанию. Стрелки часов уже перешагнули за полночь, так что сейчас — уже не вторник и не среда, а самое время пить.

Самое время, когда можно раствориться, здесь, в кругу твоих друзей, и твоей новой семьи, и всех тех, кого ты не знаешь. Ты сидишь в баре и напиваешься. Ты бросаешься в толпу, никем не замеченный, опускаешься на дно и исчезаешь.

Я мечтаю исчезнуть. Пропасть. Выйти однажды за дверь — и уже никогда не вернуться.

Я мечтаю стать другим. Покинуть друзей и семью, покинуть самого себя и стать другим. Разорвать все оковы, оставить дом и привычки, потерять собственность и покой, забыть о перспективах на будущее и амбициях, чтобы стать чужим.

Отпустить бороду и отрастить длинные волосы, никому не показываться на глаза, купить очки и поношенную одежду, стоптанную обувь, ходить с опухшим лицом и грязными руками, наблюдать, как твое привычное окружение, твои родные и старые знакомые ведут себя, когда ты исчез.

Мечтаю перевоплотиться.

Однажды утром ты проснешься и обнаружишь рядом с собой в постели ту, чье лицо тебе незнакомо. Она произносит твое имя, и оно звучит как откровение. Ты вылезаешь из постели, ходишь по комнате и не находишь выключателя, который должен здесь быть, ночного столика нет, стены изменились, потолок стал ниже, и приоткрытая дверь теперь расположена налево от кровати, а не направо, как обычно.

А где же окно? Оно выходит во двор, и там ты видишь то, чего раньше никогда не видел, но ты все-таки узнаешь этот пейзаж, возможно, знакомый по снам или прежней жизни.

То ли это пейзаж из той жизни, о которой ты мечтал? То самое место, которое ты искал? И вот теперь ты здесь, ты стоишь у окна и озираешься. И на мгновение ты счастлив. Ты забыл, кто ты и откуда.

Или это раздвоение мечты? Сущий кошмар. Ты стоишь на углу улицы, а на противоположной стороне видишь того, кого больше всего боишься. Ты видишь самого себя.

И ты следуешь за ним, ты видишь, что он идет той же дорогой, до боли тебе знакомой. Он держит путь домой, и это — твой путь и твой дом. На его почтовом ящике — твое имя. Он читает твои письма. Он досконально воспроизводит твои привычки. Он занял твое место, это уж точно. Что же теперь делать? Что ты намерен предпринять? Ты хочешь исчезнуть, но тебя может кто-то заменить, вернее, тебя уже заменили, и только теперь ты с болью осознаешь, насколько ты привязан к самому себе и всему тому, что тебе принадлежит.

Или это изнанка мечты, черное зеркало, ты погружаешься в темноту и хочешь умереть.

С какой стати ты явился сюда? Ты делаешь шаг вперед — к кровати или к окну, ты хочешь выброситься туда, на улицу, это будет страшный конец. Или ты ляжешь в постель и наглотаешься таблеток? Тебе ведь хочется этого? Откуда ты пришел сюда? Какие-то голоса кричат внутри тебя, и всем нутром, и всеми органами и частями тела — головой, ушами, грудью, желудком, — ты понимаешь: не надо этого делать! Но ты подходишь к окну и смотришь вниз, на улицу. Горят фонари, уже ночь. На тебе — твоя лучшая одежда, сорочка поглажена, волосы причесаны, лицо выбрито, словно ты готов отправиться в свое последнее путешествие.

Но как же я устал от путешествий. И от дома я тоже устал, я устал от всего. Как же я сюда попал, к окну или в постель, и как это я решил одним махом покончить со всем? Я не хочу, чтобы меня обнаружили на улице, распластанного и окровавленного. Поэтому я выбираю постель, подхожу к кровати и ложусь, и все во мне кричит: не делай этого!

Мечтаю прекратить свое существование, возродиться в новом облике, но не как жук и не как цветок, не как нечто более возвышенное или низменное, не как никто. Но как в библейской притче о Лазаре — воскреснуть и возродиться к новой жизни. Остаться узнаваемым для себя и других, но преобразиться. Стать новым человеком.

Это старая мечта. Она так же стара, как и само человечество, как усталость от самого факта собственного существования, от того, что ты все время вынужден быть самим собой. Ну уж нет, с меня хватит. Нет, я больше не могу. И эти фальшь и апатия, эта смертельная усталость, которые медленно, но верно поглощают тебя: я все видел, я все слышал, я сделал все.